Томление духа

Одна у меня беда, – вздыхала попутчица, – как я с вещами буду карабкаться.

– Не беспокойтесь. Вдвоем перетащимся.

– Вот и ладненько. Я буду на вас надеяться.

В Новосибирск они прибыли затемно. Выгрузив немку с вещами, Ножовкин сунул ей визитку на всякий случай, после чего бросился вдоль состава – надлежало успеть в прицепной вагон, что шел до Тайги. Ему повезло: в вагоне оказалось много свободных мест. Доплатив за проезд, он сел к окну и смотрел теперь вдоль пустынного перрона. Попутчица стояла возле вещей, и какой-то мужик укладывал их на тележку.

В Тайге среди ночи Ножовкин вышел из вагона и плюнул с досады – рельсы белели в инее, а ведь он рассчитывал на хорошую погоду.

Переходный мост был в другой стороне, и Ножовкин двинулся через рельсы к вокзалу. Купил билет до Томска, присел на скамейку. Холод в нетопленном помещении пробирал до лопаток. Однако вскоре объявили о посадке на проходящий поезд, и Ножовкин кинулся на перрон. Состав оказался на дальних путях, так что пришлось нырять под вагонами – лишь бы успеть.

Вот и нужный вагон – и снова тепло. Минута, и поезд пошел, набирая скорость.

Ножовкин едва дышал после недавнего бега. Господи, что за жизнь такая – то стоим, то бег с препятствиями среди ночи. Взгляд у Ножовкина прилип к окну. Только бы потеплело. Недельки хотя бы на две.

Тайга в редких огнях уплывала в темноту.

Ближе к Томску поезд временами едва тащился. И под конец встал. Ножовкин, не торопясь, поднял сумку и пошел из вагона. Осталось обогнуть площадь, чтобы снова продолжить путь – теперь на автобусе.

Автовокзал за прошедшее время сильно изменился. Новые сиденья. Цветы в кадушках. Киоски, ларьки, платный туалет. И здесь вдруг пришла на память попутчица-немка – Эмма Ивановна. Интересно, а в германских вокзалах – платные туалеты?

Ножовкин купил пачку сигарет и выбросил пустую, что выкурил за время пути. Подошел автобус. Ножовкин, пропуская бодреньких стариков и старушек (в руках у них были пустые корзины), поднялся в автобус, однако его место оказалось занятым – на сиденье, словно пень, сидел упитанный мужик в годах.

– Садись, где найдешь, – сказал «пень». – Мы тут все так.

Свободно оказалось лишь в самом заду, на длинном сиденье, – среди пыли и масляных пятен. И Ножовкин сел в эту грязь меж двух мужиков.

Автобус взревел, дернулся и пошел от вокзала. Ножовкин во все глаза смотрел по сторонам.

– Выходит, вы пока что без снега, – радовался он, обернувшись к соседу.

– Выпадал.