Не возвращайся

Не возвращайся

Сергей Семенович Монастырский

Была молодость, была любовь. Оглушительная и, казалось, единственная и неповторимая. И было десять дней безумного счастья в отпуске у моря, в домике, увитом виноградом. Потом они потерялись. Прошло двадцать лет жизни. И они нашлись, и была встреча. И захотелось вернуть то, как оказалось, единственное счастье, которое у них было.

Сергей Монастырский

Не возвращайся

Огромные в пол-лица черные глаза смотрели из окна вслед удаляющегося Андрея.

Он на ходу, закутывался в серое старенькое пальто.

Сейчас он повернется, помашет ей на прощание. Она также, молча и неподвижно, будет стоять у окна.

Это был обычный сценарий после их недолгих вечерних свиданий.

Он любил эту девушку до какого-то отчаяния, он начинал тосковать по ней, еще не расставшись. Он не знал, как спрятать это выражение мучительной его любви со своего лица.

А прятать надо было.

Девушку звали Маша, она жила одна, и любила Андрея, как-то серьезно и насовсем.

Так она ему говорила. Он отбивался потихоньку, говорил, что на совсем его нельзя любить, ведь он был женат. И вообще, его нельзя любить по той же причине.

Когда этот шутливый разговор возник у них первый раз, Маша спросила:

– А что же с тобой тогда можно делать?

– Ну, например, заниматься сексом!– засмеялся Андрей.

Маша, молча, и быстро разделась, и коротко бросила:

– Тогда быстро занимайся и уходи!

А Андрей остался.

Маша была программистом и работала дома. И Андрей прибегал к ней почти каждый день, то срываясь в обед с работы на пару часиков, то вечером, тоже срываясь с работы пораньше.

Маша усаживала его на кухне, кидала на сковороду кусок мяса, быстро жарила, вываливала на тарелку зелень и усаживалась напротив него, подперев щеку, и молчала.

– Что ты так на меня смотришь? Я есть стесняюсь! – говорил Андрей.

– Я люблю на тебя смотреть, – объяснила Маша. – Ты же мой!

Она терпеливо дожидалась, пока он дожует мясо.

– Все? – спрашивала она.

Брала его за руку и почти бежала с ним в спальню.

– А поговорить?! – кричал Андрей

– Потом! – уже целовала его Маша, расстегивая его и свою одежду.

Потом они лежали и говорили. Обо всем на свете. И в очередной раз никогда не могли вспомнить, о чем говорили.