Русая Ведьма с площади Треугольника

И заглянул. Там, на шёлковых простынях из чистейшего света, коллапсировало в шар плазмы новорождённое солнышко.

– Ты очень трогательно эволюционируешь, – сказал Звёздочке Воздушный Гимнаст, – но скажи, разве ты не боишься дня, когда станешь Чёрной Дырой?

– Это случится не очень скоро, – беспечно ответила Звёздочка, – я успею подготовиться.

«Наблюдая за тем, как кто-то падает в Чёрную Дыру, можно заметить, как он постепенно замедляется, подходя к горизонту событий. Это происходит из-за того, что Чёрные Дыры, несмотря на своё название, очень и очень тяжёлые.

Воздушный Гимнаст больше всего на свете хотел быть легче: не привязываться, скользить под куполом и под небом, лететь без тяжести на душе.

Возможно, если бы он знал, как ускоряется сближение с сердцем Чёрной Дыры после преодоления [горизонта] замедления, то думал бы иначе.

Впрочем, этого не знает никто.

29

Русая Ведьма никак не могла дотянуться до неба: ноябрь изрядно ей надоел, и чародейка решила своими руками сдвинуть месяц с места, чтобы поторопить время. Как стрелки часов подкрутить.

Она встала на деревянную табуретку, но это не помогло – расстояние оставалось значительным. Она залезла на старый сервант, который предварительно вытащила на балкон, – никакого толку. Она подняла стремянку на крышу и вскарабкалась на неё – ростика всё ещё не хватало.

И тогда Русая Ведьма забралась на прощание и привстала на носочки.

Пальцы точно достигли месяца, и колдунья передвинула его дальше по небесному своду так же легко, как переворачивают страницу.

Всё бы закончилось хорошо, но Русая Ведьма рассмеялась, потеряла равновесие и упала, больно ударившись. Но даже это не испортило её настроения: на освободившееся прощанье легонько наступила ледяной туфелькой зима, ведущая за собой Луну Длинных Ночей.

Луна Длинных Ночей

30

В первый день зимы Русая Ведьма достала из шкафа свитера, шарфы и затёртые до дыр истины, а потом начала зашивать в них логические [и не очень] дыры, напевая под нос песню об уравнении непрерывности.

То есть можно было, конечно, купить на рынке новые вещи, надежды и правила, но как приятно иногда вытащить на свет собственные: тёплые и свои. Скрупулёзно на них посмотреть, провести несколько мгновений в ностальгии, а после решить, какие уже маловаты, а какие, собственно, и есть ты.