Бордовая тетрадь

Райка в костюме, с куцей стрижкой, а Соня с распущенными волосами, с голым плечом. Как же я хотела тогда такие волосы!

«Ну что он везде её таскает! – причитала мама. – Вон Хрущёв свою Нину Петровну только один раз куда-то вывез!»

Стеснялся, наверное.

Вот и у меня некролог получился.

21 сентября 1999, вторник

Всё хожу, хожу по Воронку, познаю мир. Что бы там Бурундукова не говорила, здесь какая-то хорошая атмосфера. У нас же в разных районах города всякие люди живут.

Жители всячески пытаются оживить и приукрасить свои ветхие домишки.

Вот на Пионерской, на первом этаже, на грязном подоконнике – кактусы! Такие толстые, круглые, мясистые.

На Первомайской – вышивка в рамочке. Петушок или попугайчик, уже не помню. Ребёнок, наверное, вышивал.

На первом этаже в квартиру просится кошка. Решила позвонить.

– Кто? – спрашивает из-за двери мальчик.

– Кошка ваша?

– А какая она?

– Белая с чёрными пятнами.

Он приоткрыл дверь, и она юркнула в щёлку.

– Спасибо! – крикнул он мне.

22 сентября 1999, среда

Сегодня до обеда пришла в штаб за деньгами. Там Коломейцева с Алексеем Андреевичем Белорусовым. Это тот самый черноволосый мужчина с белой прядью, которого я увидела, когда была здесь в первый раз.

Вся моя боль, весь мой ужас разорвались во мне, как некачественный силиконовый протез в груди жены нового русского, и я закричала:

– Я – ничтожество!!! Я ненавижу себя!!!

– Да это просто мать тебе с зарплатой проходу не даёт, – авторитетно заявила Коломейцева.

 – Вон у моего Потапа из класса никто не работает! Он меня просто разорил: каждый день даю ему на дорогу пятьдесят рублей!

Но она же, Коломейцева, ничего не знает! Как я запуталась во лжи, а отвечать мне всё равно придётся. (Я уже ответила смертью деда). А в голове – навязчивая фраза:

«А ты знаешь, что я могла бы тебя просто избить?»

– Как же тебе помочь? – даже растрогалась как-то Наталья Николаевна. – Может быть, в домоуправление куда-нибудь пристроить?

И я вспомнила, как мы с Ириночкой ходили за её паспортом.

Паспортный стол у них был на Иванова, в зелёном немецком доме, и паспортистка под стать ему – некрасивая, неразговорчивая, в очках. И затхлый запах старого дома.

Заметки на полях 20 лет спустя:

Тема жилищно-эксплуатационных контор больше вообще не поднималась. А я молодец: возомнила, что меня паспортисткой хотят сделать, да ещё в мрачный затхлый дом идти боялась.