Риша пишет

Вот уже двадцать лет он трудился в своём дворе дворником и занятие это на удивление любил и уважал: и в движении, и на воздухе, всё для здоровья польза. Казалось, правда, иногда, что и не видят его вовсе. Стороной обходят. Оно и понятно: утром бегут на работу или учёбу, боятся опоздать, вечером – домой, разве есть когда людей разглядывать?

Иван Никифорович вдохнул утренний воздух, расправил плечи: свежо, солнце только-только на небе появилось, недавно проснулось. Весна в город пришла, асфальт уж почти везде вытаял, показались газоны с неприглядной пожухлой травой.

Покачал головой Иван Никифорович, надел перчатки и принялся наводить чистоту. Одних окурков целый мешок собрал! А ещё жестяные пивные банки, картонные пачки, пластиковые бутылки, – чего только не было. Около урны – билетики старые, обёртки от конфет, опять окурки.

«Ветром, видимо, – подумал дворник, собирая мусор. – Не могли же люди так промахнуться».

– Там-таридам-таридам-там-там, – насвистывал себе в усы незамысловатую мелодию Иван Никифорович.

С песней-то дело всегда быстрее спорится. Вот уж через пару часов на тротуаре стояли большие мешки, забитые находками. Он, как мог, всё отчистил, разложил отдельно. В один бумаги всякие, в другой – бутылки, в третий – стекло, а в четвёртый – что осталось. Напоследок ещё раз двор обошёл, проверил, не упустил ли чего. И сел на скамью отдохнуть.

– Хорошо же, когда чистота, прям душа радуется, – проговорил Иван Никифорович, любуясь двором.

А жильцы дома уж все почти разбежались по своим делам, лишь изредка кто проскакивал. Около скамьи голуби бродили, выискивали себе еду. Самцы иногда хохлились, курлыкали, за самочками кругами бегали, а те – от них.

– Занятные, – хохотнул Иван Никифорович.

А птицы его услышали и к самым ногам уж подошли, в глаза глядели – дай поесть!

– Смелые вы, однако, – сказал Иван Никифорович, – да только нет ничего у меня. Нечем вас угостить, – и руками развёл.

Голуби всё ещё стояли, не теряли, видать, надежду.

– Я с вами только поговорить могу разве что, – предложил дворник. – Гули-гули, – протянул к ним мозолистую ладонь.

Да неинтересны им разговоры, лишь бы брюхо набить. Недовольно на него посмотрели и разлетелись.

Крякнул дворник, поднялся. Мешки стащил к бакам, веник в подсобку убрал. Теперь до вечера можно своими делами заниматься.

Дома тоже у него чистота была, не только во дворе.