Зеркальный лабиринт

Такая интимность с читателем достигается через артистизм. Артистизм – это не просто мастерство, это искусство не только привлекать, но вовлекать в свои пределы или в свою беспредельность. Так вовлекает Астрецова в свою книгу художественные переводы стихотворений Жана Кокто, автора, действительно ей близкого, владевшего, как и она сама, искусством поэзии, графики и кино. Отсюда же ее поэтические притчи, вроде бы проза, но что же тогда поэзия. И все это в бесконечном пространстве коридоров и комнат «Зеркального лабиринта»:

Вводил в обман, манил кругами ада,

Как анфиладами цветных витрин,

Число путей умножил многократно

И тупиков зеркальный лабиринт….

Фонтаны стерегли фигуры мавров,

Павлины спали. Дать смертельный бой

Я жаждал, ожидая Минотавра,

Но был всегда лицом к лицу с собой.

    Владимир МИКУШЕВИЧ

Случайная книга

От автора

Смерть входит в зеркала, как мы в обычные двери. Всю жизнь мы смотрим в зеркало и наблюдаем, как там работает Смерть, словно пчела в стеклянном улье.

    Жан Кокто

Не стоит воздвигать лабиринт, потому что Вселенная – Лабиринт уже существующий.

    Хорхе Луис Борхес

«Каждая книга поэта – это новая жизнь и маленькая смерть», – писал Александр Блок. Есть смертные авторы, кому дана одна-единственная жизнь. Другие, как фениксы, едва испепелив себя, могут возрождаться бесконечно.

Моя первая смерть в поэзии – книга «По направлению к готике» – была оформлена помпезно.

Я любовалась своим портретом в кроваво-черной раме, вынесенным на обложку, – «блоковская незнакомка» в шляпке «с траурными перьями». Я в трауре по себе.

Пришлось научиться гастролировать с презентациями по книжным магазинам, не бояться быть на мушке у зрительного зала. Покойники не краснеют, когда их изучают тысячи внимательных глаз. Но и сейчас я иногда вздрагиваю, видя, как незнакомые люди берут «меня в руки», гладят по лицу и шее. Словно хилеры[1 - Народный целитель, выполняющий бескровные операции путем особых манипуляций рук.

], шарят пальцами по моему телу. Раскрывают мои секреты (мои форзацы?), словно старые фотографии, перебирают мои воспоминания (мои страницы?). Там – на страницах – выставка органов моей души.

Искусство для себя – счастье. Искусство на публику – наркотик, приносящий наслаждение с примесью нестерпимой боли. И я решила, что никогда этот опыт не повторю.