Эпос о бессмертном Ивановиче

которого напомнил Марии одного таинственного человека, которого она видела позапрошлой ночью, когда, задержавшись в караоке и приехав на такси, споткнувшись на высоких каблуках, она высыпала на тротуар у калитки содержимое пакета с продуктами под ноги незнакомому мужчине, вынырнув из темноты, произнесшему тихо и спокойно:

– Девушка, вы упали, —

и так же внезапно исчезнувшему, и размышляя об этих странных совпадениях, решив навести порядок в вещах, пересматривая шубы и куртки, плащи и свитера, платья и юбки, кофточки и блузки, маечки и лифчики, она не заметила, как пролетел час или два, ведь ничто так не крадет время, как разглядывание вещей, особенно если они модные и красивые, и надев плотно обтягивавшие ноги ботфорты, гармонично сочетаясь с деловым костюмом подчеркивавшие все богатство и индивидуальность внутреннего мира, энергичность, креативность, очарование, занятость и организованность хозяйки, жизнь которой была расписана по минутам, изучая себя в зеркале, Мария едва успела опустить взгляд, увидев в проеме двери силуэт Нуну, отрывисто приказавшей:

– Делом займись, —

а после ужина, поднявшись в комнату Офелии, в ожидании, пока ее уложат спать, брыкавшейся, корчившей рожи и угрожавшей плюшевому бегемоту, что если он будет себя плохо вести, то не видать ему перед сном никакой сказки, Мария велела не в меру разыгравшейся племяннице успокоиться и, присев на край кровати, стала рассказывать с выражением в голосе про лето с солнышком, море с дельфинами, озеро с рыбами и лягушками, магазин, где продается молоко, кефир и сметана любой жирности, кусачих собак, хитрых котов и поющую песенки птичку, растопырив хвост веером и то приподнимая, то опуская хохолок на голове, прижав крылышки, расхаживавшую приплясывая вокруг своей невесты, точно как недавно познакомившийся с Марией на улице молодой мужчина, представившийся художником и сразу предложивший написать ее в обнаженном виде, на последовавший отказ ответив с нескрываемым разочарованием:

– Вы неправы, женщина, это я вам говорю как художник, —

и метнув взгляд на собственное отражение в стекле стоявшей рядом машины, он быстрым движением рук взрыхлил копну набриолиненных волос на голове и, изобразив белоснежную улыбку, назвался:

– Вольдемар, —

и став вдруг серьезным, с вдохновением заговорив о том, что только художники могут почувствовать настоящую красоту и раскрыть ее в творческом порыве, он с пафосом изрек:

– В этом состоит смысл искусства, —

и, сделав брови домиком, вздохнув, В