Эпос о бессмертном Ивановиче

ых ливнем горячего свинца, дохнувшего холодом смерти на ошеломленного Ивановича с такой внезапностью, что, боясь пошевелиться, он сидел ни жив ни мертв, вытаращившись на зиявшие в крыше вагона дыры, в которые заглядывали радужные лучики солнца, и, хотя Иванович был почти уверен, что все это ему снится, очнувшись от прикосновения маленького перышка, отделившись от плывущих в воздухе куриных перьев, плавно опустившегося ему на ладонь, схватив чайник и поторапливая мать, в толкотне пробиравшуюся к выходу с закапризничавшей Каплей, он так спешил, что из-за болтавшейся у ног котомки замешкался в тамбуре, и выпрыгнув наконец из вагона, догоняя мать, споткнулся и кубарем скатился с железнодорожной насыпи за мгновение до того, как, пронесшись над землей ревущей черной тенью, дракон с разинутой красной пастью сбросил на убегавшего Ивановича бомбу, а когда все стихло, дым от взрыва рассеялся и двери в рай с ангельским звоном приветливо распахнулись, увидев, как его мать с Каплей в одной руке и чемоданом в другой поднимается в небо, превращаясь в черную точку, постепенно исчезавшую в облаках, решив последовать за матерью, Иванович готов был превратиться в порхавшую у кончика его носа бабочку, как та сама вдруг превратилась в небольшого мальчишку с белыми крылышками на спине и задумчивым, как у всех ангелов, лицом, разглядеть которое Ивановичу не удалось – ангел исчез, растворившись в позолоченном воздухе, и в тот же миг ярко сиявшее солнце в глазах Ивановича погасло, а некоторое время спустя, очнувшись в палатке для легкораненых отступавшего с фронтом военно-полевого госпиталя, оглохший после перенесенной контузии, он не услышал ни собственного голоса, ни артиллерийской канонады за рекой, и не узнав себя в маленьком круглом зеркальце, он бы не вспомнил, как его зовут, не окажись при нем справки о том, что Иванович является бессмертным, пока война не закончится, с синей в углу круглой печатью и чьей-то размашистой подписью, подтверждавшей подлинность документа, к сожалению, не сохранившегося у Ивановича, много лет спустя, выйдя на пенсию по состоянию здоровья, переехав в Крым и поселившись в доме с видом на море, часто вспоминавшего прожитую жизнь, промелькнувшую, как одно удивительное мгновение, о котором ничего плохого он бы не мог рассказать, вслушиваясь в предрассветную тишину, спускаясь с гор замиравшую под скороговорку камней, сорвавшись с кручи, нырявших у обросших мидиями валунов в кружевную пену прибоя, лениво накатывая на глянцевую от загара гальку напоминав