Эпос о бессмертном Ивановиче

ча:

– Если очень нужно, то почему бы и нет, —

только Харчук прильнул к щели в заборе и, весь сосредоточившись, как если бы он был в разведке, стал разглядывать зиявшие пустотой выбитые окна заброшенных корпусов заросшего бурьяном, охраняемого одними тополями хлебозавода, как, внезапно атакованный выскочившей из кустов шустрой собачонкой, судя по манере немедленно предъявлять мелкие, но острые зубы, подвизавшейся в сторожах, он вынужден был спешно ретироваться, и доехав без приключений до Перекопского перешейка, поднявшись на древние рвы и бастионы, с которых хорошо была видна одна лишь гулявшая волнами разнотравья звенящая, стрекочущая и жужжавшая степь, Иванович замер, и даже Харчук, оказавшись рядом, и тот замер, и забыв на некоторое время о кладах, стоял не проронив ни слова, вслушиваясь в звонкие и чистые голоса невидимых жаворонков, гоняясь с ветром наперегонки в сверкавших до блеска солнечных струях доносивших самую пронзительную и щемящую ноту до небес, и возвращаясь в Афродитовку, дав крюк в сторону моря, свернув на разбитую колесами грунтовку, они последовали за двумя бежавшими впереди шустрыми пичужками, задорно тряся хвостами указывавшими путь через маковое поле к небольшому рыбацкому хозяйству с похожей на барак мазанкой, баркасом на полозьях и висящими на кольях сетями возле длинного почерневшего сарая, примостившегося к груде валявшихся на берегу камней, и хотя целью Ивановича и Харчука был всего лишь осмотр незнакомой местности, заметив остановившуюся у распахнутых настежь ворот машину, рыбак, потрепанной одеждой и особенно суровыми чертами лица больше похожий на морского разбойника, предупредил Ивановича и Харчука, что нырять с аквалангом запрещено, так как в любую минуту могут появиться пограничники:

– Да и нет здесь ничего, —

и оглянувшись назад, он посмотрел на лохматую собаку, перестав чесаться, зарычавшую не раскрывая пасти, вынудив Харчука отступить к машине, но, узнав от Ивановича, что они путешественники и в их планы не входит нырять с аквалангом, отвернувшись и громко зевнув, собака показала два ряда пожелтевших, но еще довольно прочных зубов и, приветливо вильнув хвостом, сопроводила Ивановича и Харчука к спрятавшемуся за мазанкой столу, длинному, как для укладки парашютов, где в ожидании ухи уже сидели два приезжих дайвера, и, так как Харчук был человеком по натуре общительным, затеяв непринужденную беседу на тему затонувших у побережья галер, фрегатов и галеонов с набитыми сокровищами сундуками в трюмах, выслушав зах