Эпос о бессмертном Ивановиче

гордые потомки греков и скифов снялись с родных мест и ушли искать счастье на малороссийскую землю, и уговорив Ивановича, не откладывая, ехать на мыс Тарханкут, спустя каких-нибудь три часа Харчук, воображение которого не знало границ, внимательно изучал останки греческих усадеб и скифских городищ со следами тарана на отшлифованных временем и убеленных солнцем руинах, хранящих молчание вот уже две с половиной тысячи лет, и ничего не ответив Ивановичу, вглядываясь с берега в морскую даль произнесшему мечтательным голосом:

– Красота, —

в повисшей тишине Харчук вдруг явственно ощутил близость кладов, которых в Крыму не перечесть под руинами скифских, античных, византийских и генуэзских крепостей, у подножий гор, у пересохших водопадов и в откликающихся эхом пещерных городах, а также вдоль петлявших в ущельях тропинок и под исписанным петроглифами валуном с изображением

Ерунда

древнего человечка, размахивая руками чему-то в каменном веке страшно удивлявшегося, в точности как одна торговка, державшая собственный бизнес у дорожного знака с названием поселка, быстро сделав мучимым жаждой путникам по стаканчику чая, окинув пристальным взглядом Харчука, поспешившего добавить:

– И какие-нибудь бутерброды, —

ответившая с необычайной уверенностью:

– Есть все, —

и подкрепившись, с новыми силами тронув в путь, не прошло минуты, как Иванович свернул на развилке и перед путешественниками предстала степь с убегавшей в марево на горизонте безлюдной дорогой, однообразие которой скрашивалось вымершими автобусными остановками, унылыми столбиками кенотафов, мелькая на обочине напоминавших о бренности бытия, и любуясь попадавшимися иногда незамысловатыми фургонами пасечников, занятых добычей меда, собранного трудолюбивыми и суровыми крымскими пчелами, маковыми полями, зыбкими миражами хуторков и оазисами садов, плывущими в колеблющемся от зноя воздухе, и древними курганами, у пологих подножий которых, точно Ноевы ковчеги на обветренных склонах библейских холмов, доживали свой век печальные руины коровников и свинарников, черными глазницами амбразур смиренно взиравшие в небеса, отвечая безмолвием, примирявшие вечность с видимостями всего в этом мире тленного, Иванович не проронил ни слова, пока, проезжая мимо спрятавшегося за высоким забором полуразрушенного завода с обшарпанными стенами и выбитыми стеклами, Харчук, без умолку критиковавший перестройку, гласность и власть, не попросил притормозить у заколоченных досками ворот, и услышав от Иванови