Эпос о бессмертном Ивановиче

на будущее он уехал в Крым, чтобы привести в порядок доставшийся в наследство от умерших родителей дом, а заодно заняться поиском скифских, греческих и других сокровищ, зарытых глубоко в земле или выброшенных штормами на морской берег, до которого от дома Харчука было рукой подать, в отличие от рынка, куда он добирался на велосипеде, читая размытые дождем объявления на столбах и заборах, успевая замечать урожай в садах и не забывая здороваться с выжившей из ума старухой, часто сидевшей на стуле у автобусной остановки под раскидистым платаном, на котором во время оккупации Крыма немцы повесили ее сына, но это было так давно, что хранилось в памяти лишь немногих оставшихся в поселке старожилов, но, стоило Харчуку повернуть за автобусной остановкой направо и завидеть торгашей, как апостолы на тайной вечере, восседавших за длинным деревянным прилавком, он вспоминал слова знакомого профессора, всерьез утверждавшего, что при всем внешнем отличии от неандертальцев и кроманьонцев, считающие себя цивилизованными во всех смыслах люди, дай им волю, готовы сожрать с потрохами друг друга, а однажды, вступив в спор с торговцем, на брошенное Харчуком с сарказмом: "у некоторых людей вообще нет прогресса", лениво отмахивая веточкой мух, роящихся над разложенными кусками сала, подчеревины и вырезки, заявившим, что "есть такие нации, которые древнее неандертальцев", забыв, что по образованию он переводчик, а не философ, Харчук едва не лопнул от злости, впервые в жизни столкнувшись с таким невежеством, не сразу, но постепенно успокоившись лишь миновав выстроившиеся в ряд торговые палатки с надувными матрасами, ластами и масками для ныряния, полотенцами, косынками, плавками и кремом для загара, и оказавшись возле кафе «Парус», встретившего Харчука полинявшим тентом над столиками, за которыми два ценителя пива в неспешной манере прикладывались к наполненным янтарной влагой пластиковым бокалам, после каждого освежающего глотка провожая скучающим взглядом белевшие на горизонте теплоходы, растворяясь, исчезавшие в завораживающей взор безоблачной лазури, неудержимо влекущей к морю прибывавшие самолетом, поездом или на своих собственных колесах орды отпускников, облюбовавших вытянувшуюся полумесяцем галечную полосу, в разгар сезона кишащую телами, точно как в день высадки десанта союзных войск на побережье Нормандии, – мужчин, стоя по пояс или по грудь в море, изучавших скользящих над волнами чаек с сосредоточенным выражением лица, будто готовясь принять самое важное в жизни ре