Эпос о бессмертном Ивановиче

тывая на берег неразборчиво шепчущих о чем-то вечном, лениво перебирая гальку, и вернувшись к обеду в рыцарский замок, не зная, чем заняться, строя планы на ближайшее будущее и задремав, увидев во сне клубнику и помидоры, которые он собирался выращивать в собственном огороде, Иванович был разбужен бессмертием, с сарказмом произнесшим:

– Свиней еще начни разводить, —

и, хотя Иванович считал, что, как пенсионер, он имеет полное право жить в свое удовольствие, утром выехав в город, не найдя в магазине «Спорттовары» среди баскетбольных мячей, чугунных гирь, резиновых эспандеров, спортивных костюмов, футболок, шахматных досок, шариков для пинг-понга и спиннингов для рыбной ловли подходящей обуви для бега, Иванович разговорился со скучавшим за прилавком продавцом, молодым человеком лет тридцати, зорким взглядом оценив дорогие наручные часы, блеснувшие серебристым ремешком на загоревшей руке покупателя, понимающе кивнувшим и, достав из-под прилавка коробку с необычными кроссовками белого цвета, с тремя синими полосками, дырочками для вентиляции, инновационной подошвой, равномерно распределявшей и смягчавшей нагрузку на стопу, и усиленными «носами», с видом знатока объяснив, что в таких кроссовках ходят только самые крутые чуваки, услышав от Ивановича:

– Данке шен, —

на таком же чистом немецком, но без берлинского акцента, ответившим:

– Битте шен, —

и решив, что нужно начинать с восстановления былой спортивной формы, ведь не случайно с юношеских лет и до того времени, пока с зацементированными мозгами его не отправили на пенсию, он не без успеха играл в футбол и русский хоккей, где по праву снискал славу непробиваемого голкипера, в чьи ворота мяч можно было затолкать лишь ценой большой крови, и заканчивая боксом, где, наслышанные о способностях Ивановича, его более мастеровитые соперники – чемпионы военных округов и мастера спорта – после удара судейского гонга с первых секунд включали задний ход, уклонами, нырками и подставками защищая носы, виски и челюсти, стараясь набирать очки с дальней дистанции, изредка беспокоя Ивановича неожиданными встречными ударами, из-за которых, оставшись без нескольких зубов, он долго щеголял хищным металлическим оскалом, пока в Восточной Германии доктор-немец за тысячу марок не вставил ему в частной клинике такие ослепительной красоты передние зубы, что даже бессмертие не могло отличить их от настоящих, и вспоминая строки поэта рубленых рифм и широких штанин Маяковского, с прицелом на будущее рекомендовавшего кажд