Эпос о бессмертном Ивановиче

ороны подпиравшими гараж яблонями, а с другой – роскошным фруктовым садом с беседкой и давшим трещину фонтаном, к которому через одичавший палисадник с мраморными колоннами вела вымощенная камнем дорожка, ныряя в глубину сада, направлявшаяся к теплице с позеленевшими мутными стеклами, скрывавшей от постороннего взгляда бетонную чашу бассейна, точно зеркало, отражавшего чистую, как воздух, синь небес, и подумав, что ему крупно повезло, ведь не каждому выпадает удача поселиться на самом берегу моря, да еще в рыцарском замке, пусть и нуждавшемся в ремонте, и приступив к осмотру дома, начав с прихожей и кухни, затхлая атмосфера которой соответствовала упадническому настроению умывальника, распятого ржавыми гвоздями на грязной стене, затаившейся у окна колченогой табуретки и превратившихся в мумии окурков, прилипших к загаженному донельзя подоконнику, убедившись, что вентили исправны и из крана течет вода, не тратя время на ванную, туалет и кладовую с антресолями, Иванович поднялся винтовой лестницей на второй этаж, где размещались две спальни, из окон которых открывался вид на сад и безмятежно купавшееся в солнечных лучах море, и хотя всего этого было уже достаточно, чтобы Иванович почувствовал себя счастливым человеком, очередной сюрприз ожидал его в гостиной, такой огромной, что в полумраке он сначала ничего не разглядел – робко просачиваясь сквозь щели в закрытых ставнями окнах, дневной свет едва отвоевывал пространство, встретившее Ивановича запахом плесени, пыли и настороженным эхом, но, только взгляд Ивановича освоился, он увидел украшенный лепниной и амурами высокий потолок с зачехленной паутиной люстрой, свисая одним боком угрожавшей горе из досок, полок, дверок и оставшейся от мебели наполовину сгнившей трухи, увидел прислонившийся к стене буфет из красного дерева, рядом – ветхий диван, из вспоротых внутренностей которого торчала пружина, старинное зеркало и круглый стол, за которым могло бы уместиться десять человек, камин с витиеватой чугунной решеткой и кочергу, служившую надгробием кипе хранящих память о прошлом пожелтевших газет, покоившихся на отзывавшемся на каждый шаг скрипом паркетном полу, а среди пылившегося на столе барахла Иванович с удивлением обнаружил потрепанный томик латинских фраз и крылатых выражений, а рядом – музыкальную шкатулку с танцующей парой, застывшей держась кончиками пальцев друг друга, он – в черном фраке, она – в пуантах и прозрачном розовом платье с тремя красными горошинами, ожившей и закружившей на месте под тихую м