Тринадцатая

Саша-растеряша, окончательно потерявшая голову в это необычное утро, не менее тщательно выписывала детским почерком в своей тетрадке:

«Коза плаксивый влажный петух, который от холода чахнет…»

Потом, вместо того чтобы обмакнуть в стоявшую перед ней чернильницу перо, она без малейших колебаний отправила туда собственный палец и была несказанно удивлена, что вместо точки у нее получилась огромная, величиной с медный пятак, клякса.

Не клеилась работа и у других девочек.

Софочка, совсем еще сонная, выводила на своей страничке в рифму: роза – заноза, коза – слеза… колбаса… Дальше этого дело не подвигалось.

Потом началась всеобщая зевота.

Малютка Ляля, чертившая палочки карандашом на отдельном листке бумаги, зевнула первой.

За ней – белокурая Наташа. Еще через минутку – Катя, потом Вера, Наля-сказочница, Маня, Сара, Большая Липа – словом, все по очереди, одна за другой.

За ними следом зевнула и сама Марья Андреевна.

Чтобы развеять себя и детей от невозможной дремоты, Марья Андреевна объявила преувеличенно громким голосом:

– Я буду рассказывать вам сказку, дети, а затем заставлю каждую из вас повторить.

Сделав небольшую паузу, она начала певучим голосом, растягивая слова:

– В некотором царстве, в некотором государстве, – тут молодая воспитательница зевнула еще раз, стараясь скрыть зевок от своих слушательниц, – жил был царь с царицей и с маленьким царевичем. У царевича была забавная игрушка, – опять зевок, еще более продолжительный, – очень забавная игрушка, а именно – небольшое гладкое зеркальце, в котором отражалось все, что он делал доброго или дурного, и…

Снова зевок, который Марья Андреевна всеми силами старается подавить, и опять плавно течет ее сказка:

– Царевич видит в зеркале все свои дурные и хорошие поступки, и… и… и…

Глаза у Марьи Андреевны слипаются, как только могут с непривычки слипаться глаза у впервые поднявшегося с зарей человека.

Ее маленькие девочки, начиная с Большой Липы и кончая маленькой Лялей, громко и дружно всхрапывают, упав головками на свои тетради. Девочки спят. Двенадцать головок, забыв обо всем, видят свои сонные грезы. Только двенадцать… А где же тринадцатая девочка? Марья Андреевна прекрасно видит, что место вихрастой девочки за учебным столом пустует. Куда могла скрыться эта Кодя? Воспитательница волнуется.