Всего лишь пепел

Да и мы… Мы ведь были счастливы, Вася?

– Какое там счастье в нищете? – Василий Петрович махнул рукой. – Отец мой капитаном вышел в отставку, за душой ни гроша. Как заболел – лекарства не на что было купить. Костюма нормального не было. Так в мундире капитанском и похоронили. И мать за ним ушла. Что после них осталось? Квартира наша семейная в три комнаты с совмещёнными удобствами? Портреты их да деда на стене?

– Да не то ты говоришь, – Ангелина Ивановна промокнула платочком слёзы. – Жили честно, по совести.

Я же помню, отец твой, когда участковым работал, его же на руках люди носили. День и ночь на участке. Скольким людям помог, из грязи вытащил! А дед твой, фронтовик, председатель колхоза, ему же памятник даже хотели поставить на центральной усадьбе.

– Где этот колхоз и где эта усадьба? – криво усмехнулся Василий Петрович. – Лопнуло всё, как Пузырь. Нету ничего! А уважение… Меня, что ли, не уважают? Ты что же, не видишь? Все везут, везут, да с поклоном, мол, только возьми.

– Не уважение это, – тихо сказала Ангелина Ивановна, – страх. Тебя боятся. А отца твоего и деда любили и уважали – по-настоящему. И не их вина, что всё развалилось. Это тех, кто подарки тебе несёт. Ты посмотри на их лица? Словно из журнала «Крокодил». Помнишь, там писали про несунов и нечистых на руку крадунов?

– Да что ты понимаешь? Знаешь, чего мне всё это стоило? – Василий Петрович широко развёл руки в сторону и потряс ладонями, потом приблизился к жене, опустил голову и заглянул ей прямо в глаза: – Да я из кожи вон лезу, чтобы вас с Юркой всем обезпечить, чтобы не стыдно было перед людьми, чтобы ни вы, ни внуки наши нужды не знали…

– А мне стыдно перед людьми и Юре стыдно, – Ангелина Ивановна пыталась говорить спокойно, но голос её предательски дрожал.

 – Ты знаешь, что сыну нашему в школе говорят? Что отец его взятки берёт, невинных сажает, а преступников отпускает.

– Что? – задохнулся Василий Петрович.

 – Кто говорит? Фамилии?

– Ты что же и детей станешь сажать? – сквозь слёзы усмехнулась Ангелина Ивановна и вдруг в голос зарыдала: – Скажи, Вася, ведь это не так? Это не про тебя? Мы ведь честно живём? Ведь так?

Василий Петрович тяжёлым взглядом посмотрел на жену, и та словно уменьшилась, сжалась в точку.

– Так! – сказал он глухо, но твёрдо. – Как надо мы живём, правильно живём, и не следует вам никого бояться.