Всего лишь пепел

А в оккультизме, уважаемый Василий Петрович, мы никак не замешаны. У нас, православных, свои методы. Мы батюшку, отца Николая попросили: так, мол, и так, помолись, что б дело давнее завершить и точку на нём поставить. Батюшка помолился, был услышан и дело, слава Богу, завершилось. Правда, двадцать лет бабуле пришлось скостить, во избежание искушений. А то ходят всякие и не верят.

– Иными словами, – Василий Петрович криво усмехнулся, – вы утверждаете, что покойная паспортистка после чьей-то там молитвы явилась с того света и внесла в паспорт изменения, так?

– Так! – закивали обе старушки, а Анфиса Сергеевна добавила:

– Не чьей-то молитвы, а отца Николая, нашего батюшки.

– Это мы ещё разберёмся, какого такого отца Николая! – опять стал впадать в истерию Василий Петрович. – Мы поищем у него оружие и наркотики и, будьте уверены, найдём! И не у таких находили!

– Ничего ты не найдёшь, злюка, – застрекотала вдруг Анна Васильевна хрипловатым голоском старенькой девочки, – уходи к себе домой подобру-поздорову.

А досок наших мы тебе не дадим, так и знай, сам покупай! – тут Анна Васильевна топнула ножкой и махнула на него рукой.

– Погодите, каких досок? – ошалело протянул Василий Петрович.

Ему вдруг показалось, что он стоит совсем голый и полностью прозрачный, так что обе старухи видят его насквозь.

– Кто вам про доски сказал, ведьмы? – едва ли не провыл он.

– А нечего на чужое зариться, гляди, как бы своё не потерять! – звонко пропела ему Анфиса Сергеевна.

Тут с Василием Петровичем случилась странная штука: его глаза повернулись на какой-то чудной манер и заглянули внутрь его головы.

Там он увидел свою, широко развешенную милицейскую шинель с подполковничьими погонами, на которой неведомо кто написал белой краской всего два слова: «иди домой» и поставил в конце жирный восклицательный знак. Это предложение его заинтересовало, он перечитал его дважды и вынужден был согласиться.

– А пойду-ка я домой, – сказал он не своим, словно из другого мира звучащим голосом, – у Фроси, наверное, утюг ещё не остыл, надо бы шинель погладить…

Шинель ему, однако, погладить не пришлось, поскольку, сразу по возвращении на свой участок, он слёг, и целые сутки сильно хворал, жалуясь на боль в груди.

В конце следующего дня ему стало лучше, и он попросил принести графин клюквенного морса. Утолив жажду, позвал к себе Муслима.

– Одурманили меня ведьмы деревенские, – посетовал он бригадиру, – опрыскали чем-то, не иначе наркотой.