Всего лишь пепел

– Так-с, посмотрим-с, – процедил он сквозь зубы и ткнул пальцем в графу «дата рождения».

А там аккуратными арабскими цифрами была пропечатана дата: «17.09.1886». Причем паспорт был в полной сохранности, без малейших признаков вмешательства в его целостность.

– Так не было же даты! – Василий Петрович задумчиво почесал лоб, не заметив, что сдвинул фуражку на самый затылок.

– Было – не было? Что теперь разбираться, уважаемый гражданин начальник. Главное, что нынче есть, – уверенно сказала Анфиса Сергеевна – Теперь нет к нам вопросов?

– Почему же? – Василий Петрович вернул фуражку на место.

– Где другая дата, мил человек? – радостно разулыбалась Анфиса Сергеевна. – В царской, его императорского величества, паспортной книжке? Так она уж восемьдесят годков не имеет юридической силы. Вы, надеюсь, в курсе, что режим тогда насильственным образом поменялся? Ох, – с нарочитой грустью вздохнула старушка, – и не в лучшую, скажу вам, сторону!

– Но и как же вам удалось внести в документ изменения? – Василий Петрович опять ухватил фуражку за козырёк, снял её с головы и утёр вспотевший лоб тыльной стороной ладони.

– Что тут такого? – удивлённо пожала плечиками Анфиса Сергеевна. – Паспортистка, наконец, во всём разобралась, пришла и выполнила свою работу.

– Это не та ли, что однажды умерла от старости? – спросил Василий Петрович спокойным голосом. Он понял, что наскоком эту шатию-братию не возьмёшь и решил играть в хорошего полицейского.

– Избавь Боже, – подала голос Анна Васильевна, – последний раз видела столоверчение в салоне у профессора Вагнера в Санкт-Петербурге в 1887 году. Но тогда же прочитала записки химика Менделеева и разочаровалась. С тех пор – ни-ни, Анфисушка, поверь мне!

– Успокойся, бабуля, – Анфиса Сергеевна нежно погладила Анну Васильевну по плечику, – я сейчас всё объясню нашему визави.

После того, как Василий Петрович буркнул своё имя и отчество, старушка продолжала:

– Бабушка Нюша в молодости многое делала неправильно, боролась за права рабочих и крестьян, потом против сталинизма и хрущевизма. За убеждения сидела в тюрьмах и лагерях. Но потом осознала свои ошибка, ведь без Христа жила, не по Евангелию. Она много плакала, каялась и Господь простил.