Под сенью эпохи и другие игры в первом лице

Семья Гусевых разваливалась на глазах. Папа волею судьбы оказывался жене Гусева консультантом по разводу, хотя одинаково жалел обоих.

– Чрезвычайно умный мужик, этот Гусев, – делился он с мамой. – Философ, даром что рабочий. Понимает всё лучше своей жены. Но думает не столько о семье, сколько о мироздании. Здесь они с женой не сходятся, и он начинает бить посуду, угрожая покончить с собой.

Наступила осень. Газоны пожухли, и стояли туманы. Вернувшись однажды из школы, мы с Володей застали обе наши квартиры открытыми настежь.

Входила и выходила милиция.

Гусев повесился.

Папа давал свидетельства, помогал составлять акт о смерти.

– Что это? – спросила я в последующие дни, услышав внизу первые такты похоронного марша.

– Гусева хоронят, – сказал папа, и мы вышли на балкон.

Процессия проходила под аркой наших лоджий. С высоты шестого этажа я видела лежащего в гробу – с непомерно большой, фиолетовой головой.

– Почему такая большая голова? Почему фиолетовая? – спросила я.

– От удушья, – объяснил папа.

Изо всей процессии это было единственное тело, что смотрело прямо на меня. Его пропорции с непомерно раздувшимся, как неровный мяч, сизым лицом, долго преследовали меня. До сих пор, тридцать с лишним лет спустя, эта картина ясно стоит у меня перед глазами, перекрывая более важные вехи моей жизни. Творческая память.

Летом окна и балконную дверь мы держали открытыми, и по вечерам наша маленькая квартира на шестом этаже дышала ночным теплом после жаркого дня.

Тянуло свежестью из ближнего оврага и квакали лягушки. Мы укладывались в полночь, а в выходные дни засиживались за полночь.

Я занималась в своей комнате одна, но с открытой дверью, чтобы слышать жизнь в квартире. В старших классах, связанная школьными обязанностями, я засиживалась допоздна и не могла вместе с родителями посмотреть по телевизору на сон грядущий «киношку» (по папиному словарю, а так же «кинку»), но прослушивала их все через открытую дверь.

Родители занимались каждый своими делами и переговаривались.

Мы уже собирались укладываться спать, как на улице раздались женские крики: «Помогите!.. Помогите!..» Кровь застыла в жилах. Слухи о Тушинских насилиях и убийствах, сопровождающие нас с момента переезда, всплыли в воображении.

В кинотеатре «Балтика» бандиты проигрывали в карты места и после фильма отслеживали и убивали зрителя.

На нашу одноклассницу Таню напали насильники, и девочка на уроке сошла с ума, напугав нашу математичку.