Джанетта

Дядины слова ошеломили меня – я стояла как вкопанная.

– Она не понимает, – проворчала бабушка. – Я всегда говорила, что она дурочка, эта Джанетта!

– Слышишь, Джанетта? – повторил дядя. – Завтра ты поедешь со мной, я передам тебя твоему отцу, и мы больше не увидимся. Помни, что для тебя это большое счастье.

На другой день утром я навсегда простилась с хижиной и ее обитателями. Не скажу, чтобы я особенно горевала, расставаясь с бабушкой, от которой не видела никогда никакой ласки.

Мы отправились в путь. По дороге дядя повторял свои наставления.

– Помни, Джанетта, – говорил он, – что у тебя есть старый дядя, который взял тебя к себе, когда ты осталась сиротой, и воспитал как родную дочь. Не забывай этого, когда сделаешься богатой особой. Твоя мать, моя сестра, убежала из дому и вышла замуж за этого англичанина. Но его родные смотрели на нее свысока, и она умерла от горя. И тогда я взял тебя, всеми брошенную, к себе и сделал для тебя все, что мог.

– Да, – отвечала я. – Я никогда этого не забуду.

В эту минуту я чувствовала себя на седьмом небе. Мне даже стало жаль дядю, и я от всей души обняла его и обещала никогда не забывать.

Уже стемнело, когда мы подошли к большому великолепному зданию гостиницы, в которой остановился мой предполагаемый отец. Мы вошли в переднюю, ярко освещенную и теплую, и встали у дверей, словно нищие, пришедшие просить милостыню. Я не раз стояла вот так на пороге роскошных отелей в ожидании подачки и теперь не могла поверить, что пришла сюда не за милостыней и что моя прежняя жизнь осталась в прошлом.

Я почему-то была уверена, что лакей, отправившийся доложить о нашем приходе, вернется со словами, что произошла какая-нибудь ошибка и что нас никто не звал.

Однако лакей вернулся и велел нам следовать за ним. Я точно во сне поднялась по лестнице, покрытой коврами и украшенной прекрасной резьбой. На пороге одной из комнат, в открытых дверях, стоял какой-то пожилой мужчина.

Я тотчас узнала в нем господина, с которым разговаривала год тому назад на дороге, недалеко от нашего дома, только теперь он казался взволнованным, не таким спокойным и сосредоточенным, как тогда. Он пригласил нас войти в комнату, где стоял большой письменный стол.

– Пьетро Моро? – коротко спросил он, обращаясь к моему дяде.

– Да, синьор, – отвечал дядя со смиренной улыбкой, низко кланяясь.