Люди как люди. Сборник рассказов

Уже в дверях он спросил:

– А что она делала-то на той улице перед смертью?

– Точно не знаю, там находится итальянский ресторан, который она любила. Может, там была, – Маринка пожала плечами.

***

На сорок дней с момента смерти жены Петрович решил не устраивать никаких посиделок, а решил один сходить в ресторан на той улице, где Лариску настиг сердечный приступ.

«Сердечный приступ в прямом и переносном смысле», – грустно усмехнулся Петрович, помятуя Маринин рассказ про роман его умершей жены.

Он заказал столик заранее. Пришел и уселся в кресло.

Ресторан был довольно нарядным и дорогим. Бальзак и Уэллс были вместе с ним. Но Лариску здесь он все равно представить не мог.

Петрович сделал заказ и попросил принести полдюжины устриц.

– Извините, – поклонился официант, – вон тот господин заказал последние устрицы, он кивнул влево, – остались только две штуки, хотите две?

Петрович кивнул.

«Это даже лучше. Возможно, они мне не понравятся», – подумал он.

Когда официант ушел, он краем глаза стал наблюдать на мужиком, на которого он кивнул. Мужик сидел грустный, в черном костюме, перед ним стояла рюмка водки, накрытая кусочком хлеба, и блюдо со льдом и устрицами.

«А ведь это же он!… ее любовник!» – вдруг подумал Петрович.

Ведь он так же сидел и поминал Лариску на сорок дней.

Борис еще интенсивнее скосил глаза, рассматривая его.

Мужик был приличный, интеллигентный, взрослый, и он скорбел.

Мужик иногда опрокидывал рюмку, опирался лицом на ладони и явно скорбел.

Петрович проглотил принесенную ему устрицу. Его чуть не стошнило. Он подумал, что со стороны он, пожалуй, позеленел.

«Господи, и что люди в них находят… второй раз мне этот аттракцион ни за что не повторить», – ужаснулся он, глядя на лежащую перед собой раковину.

Борис подумал, что тупой получился вечер, как, пожалуй, и вся их жизнь, истинное лицо которой открылось ему в последние дни.

Борис расплатился и встал.

Проходя мимо злополучного посетителя ресторана, он подумал:

«Спасибо тебе, мужик, за все. За блеск в ее глазах, за ипотеку, за диван, за торшер. Бывай, что ли».

Пироги и орехи

Андреева подперла румяную щеку, облокотившись на подоконник, и смотрела в окно.