О любви еще раз

У нас на фронте тот, кто обещал много, долго не жил!

Клыков пришёл работать в милицию после хрущёвского сокращения армии, а проще говоря, безжалостного уничтожения вооружённых сил, покрывших себя неувядаемой славой побед на полях сражений!

Бывший фронтовик и армейский разведчик, он был человеком отчаянным. Имел два ранения и в несколько раз больше боевых наград.

Брякин же всю войну охранял зеков в одном из сибирских лагерей и пороха не нюхал.

Тыловых крыс не любили нигде, но именно они кучно повылезали после военного лихолетья повсеместно, как поганки после дождливой осени, заняв ключевые, руководящие должности во всех сферах гражданской хозяйственной деятельности, в армии и милиции, в условиях острой нехватки мужского населения, выбитого на фронте.

Покидая кабинет начальника, Клыков так маханул входной дверью, что вентилятор съехал в правую сторону и застопорился, продолжая натужно трещать.

– Ну, мы ещё сочтёмся! – зло прошипел майор в спину своему бывшему другу и коллеге.

***

В этот раз Эля вернулась из поездки ровно через полмесяца.

Все пятнадцать дней, пока её не было дома, сердце болело и ныло от дурного предчувствия, и Копейкина, как ни пыталась прогнать от себя невесёлые мысли, ничего не могла с ними поделать: они продолжали мучить её, возвращаясь вновь и вновь.

Дождавшись своей очереди в коридоре, наполненном людьми и папиросным дымом, долетавшим сюда с лестничной клетки, она нерешительно постучалась в дверь старшего оперуполномоченного Клыкова.

– Войдите! – послышался за дверью знакомый голос.

В кабинете от сизого никотинного чада можно было вешать топор. За столом, заваленным бумагами, сидел сам капитан. А напротив него на потрёпанном стуле, из дырявого сиденья которого виднелась похожая на вату розоватая обивка, какой-то незнакомый милицейский лейтенант.

– А, это вы! – хмуро протянул капитан и немедленно отвёл глаза в сторону.

У Копейкиной больно ёкнуло сердце. Ей показалось, что поведение офицера не предвещает ей ничего хорошего.

– Я хотела узнать… судьбу своего дела, – пролепетала глухим, незнакомым голосом Эвелина.

– Вон ваш магнитофон, – кивнул в сторону стоявшего на полу у платяного шкафа аппарата Клыков, перебивая женщину.