Чужбина не встречает коврижками

Потолок был испещрён сетью трещин. Неровный бетонный пол оказался волнистым и в выступающих бугорках неизвестного происхождения. Насмешкой к столь печальному интерьеру казалась приклеенная скотчем к стене цветная картинка изумительного неаполитанского пейзажа с видом на море. Посреди комнаты валялись горы хлама, поверх одной из которых красовалась огромная дохлая крыса.

– О – о – о! – жалобно простонал я.

Шепокляк тут же уловила мой эмоциональный настрой и решительно атаковала, прожорливая, как анаконда:

– А что вы сюда приехали, на всё готовенькое, да? Дома надо было сидеть.

– Да, представьте себе, я два года думал, прежде чем решился на этот отчаянный шаг и… – попытался я защититься.

– Что вы мне грубите? – завизжала старуха. – Вас тут облагодетельствовали, а вы ведёте себя по-хамски. Едут тут к нам чёрте кто, прости меня, Господи.

И, уже обращаясь снова ко мне, прошипела:

– А вы лучше бы убирались к себе назад.

– Я на последние средства приехал сюда и мне не на что вернуться назад даже если и захочу, – униженно пробубнил я.

– Вы надеетесь, что здесь вам кто-нибудь поможет? Не будет этого никогда, – неприязненно визжала карга. – В последнее время столько вас приезжает. И чего вам не живётся в своей советской России? Достроились до своего Коммунизма и что теперь? Каковы ваши результаты? Чего добились? Просите помощи у нас.

– Я никогда не был коммунистом и не разделял их идей… – позорно скиснув, жалобно промямлил я.

– Что вы не даёте мне слова сказать? – истерично взвилась старуха. – Вот оно ваше коммунистическое воспитание. Ох, как опустилась бедная Россия. Скатилась – дальше некуда.

Она долго ещё с остервенением леопарда, терзающего поверженную жертву, изголялась надо мной в том же духе. А я крепко уяснил для себя то, что мне здесь уготована роль бессловесной жертвы и, единственно, остаётся только терпеть. Свирепая хозяйка, вдоволь насытившись расправой, только после этого выдала мне какой-то ржавый ключ и сказала, чтобы дверь от комнаты я сам потрудился поискать: она, должно быть, валяется где-то здесь.

Изобразив на лице виноватую улыбку, я мстительно затаил про себя:

– Эта старая стерва просто издевается надо мной. Но ничего, даст бог, будет и на нашей улице праздник.

Я испытывал к ней симпатию, как к отвратительной земляной жабе, но вслух пролепетал елейно:

– Огромное спасибо, Зоя Степановна. Я вам столько доставляю беспокойства.