«Святой Глеб»

– Ага… А основание?

– Долг, – сказал Максим. – Ты мне его вернешь.

– Верну, а что… не верну? Скажу, чтобы ты отваливал? На днях увидимся, и я тебе все отдам. Я бы и сегодня с тобой рассчитался, сумей я прознать, что ты срочно нуждаешься, сумма-то смешная, к чему тут из-за нее устраивать напряги. Сколько там набежало… тысяч шестьдесят, семьдесят.

– Девяносто.

– Откуда девяносто? – возмутился Тувимцев. – Я не кричу, но на девяносто я не закладывался, и из меня поперло удивление, которое было похоже на несогласие, что наказуемо… поскольку твои расчеты вернее.

– Когда отдашь? – спросил Максим.

– Точный день не назову, однако, коли я признал, возврат последует несомненно, беспокоиться на мой счет тебе не надо, а на свой счет озабоченность ощути. Прижало тебя, Макс, приплющило. Мечешься, шныряешь, за мной вот следишь… если с криминала доходы невелики, то ты им не ограничивайся. Заимей легальный бизнес.

– Подо мной и такой, – пробурчал Максим. – Я владею изданием… глянцевым.

НЕ СМОТРЯ вниз и не прикасаясь к поручням, Кирилл Суздалев стоит на балконе отцовской дачи – за его спиной горит свет. Сверху густой мрак, впереди огни и понастроенные повсюду дома, Кириллу вспоминается особняк Максима и падение Ани, в памяти воскресают разрозненные эпизоды того ужасного вечера, ненавистный образ Максима Капитонова доминирует над всем остальным; на Кирилла взирает открывший балконную дверь Петр Иванович.

– Звезд не видно? – спросил отец.

– Нет, – ответил Кирилл. – Я к этому привык. Ты бы закрыл дверь, а то простудишься и не допишешь.

– Короче, простужусь и умру – ровным счетом. Без преувеличения.

– Угу, – пробормотал Кирилл. – Закрывай.

– Я несознательный пожилой человек. Если я решу, что умираю, я поеду с тобой, и по дороге в больницу мы будем вести идейные споры, заносчиво опровергать фиктивные сущности современной аналитической философии и держать фасон, чтобы показаться девочке в приемном покое двумя крепкими мужиками.

– С признаками маразма, – усмехнулся Кирилл.

– Это, сын, наигрыш. Фундаментальная злополучность и невезучесть. Бескорыстное служение окоченению… почему ты на балконе? Ты же и летом на него не выходишь.

– Больше четырех лет не выходил, а сегодня вышел, – пробормотал Кирилл. – Преодолел… позвонил.

– Кому позвонил? – спросил Петр Иванович. – Глебу?

– Глебу я не звонил… позвонить святому Глебу вполне можно.