Парк Шарлотты

Парк Шарлотты

Владимир Евгеньевич Псарев

Почему одни по дну ползут, а иные в свободном плавании? И нормально ли любить только одну свою семью? Что это: обман или здравый минимализм?

Владимир Псарев

Парк Шарлотты

Во-первых.

Германия – земля отцов, оставлявших у могил матерей и жен столетие за столетием. Государство, которого никогда не было на карте, и рождено оно было вопреки. Если задуматься строго, то рождено в ненадёжном столетии ради войн в столетии наступающем. И поделила его длань победителей на неравные части, ибо нет ему места под мирным небом.

Победителей осуждать не принято. И неподсудные, как сложилось, пребывая на вершине, быстро стареют и падают ниц на раскаленные мостовые. Советский Союз рухнул, обрекая адептов культа всеобщего равенства на полуголодное существование. Отдельные адепты быстро сориентировались и отправились в те края, от которых их зарекали. Теперь в немецких тюрьмах каждый второй – русскоговорящий. Ошибки поколения.

***

Мы переехали в Германию, а если точнее, то в Западный Берлин, в конце 1990-х годов.

Задача непростая. Сначала наступает осознание того, что здесь нет той души, а Европа была сказочна только со стороны. Затем заканчиваются деньги.

Родители быстро расстались. Понастроили стен в одной квартире, как ГДР и ФРГ, и не вынесли. Папа нашёл себе новую семью, и у него всё получилось. Может, действительно за каждым мужским успехом стоит женщина, а моя мама просто не смогла? Первые два года мы с мамой прожили в одиночестве.

Средств катастрофически не хватало, а вернуться в Россию не позволяла гордость. Да и там предстояло всё начинать с нуля. Куда возвращаться? Страна может и поднималась с колен, а вот наша собственная семья падала всё ниже и ниже. Семья? Откуда я знаю, что это такое? От неё не осталось ровным счетом ничего. Если кто из родни в России и оставался в живых, то уже мало был похож на человека.

Старая одежда износилась, а новую мы позволить себе не могли. Зато у матери всегда стали оставаться деньги на алкоголь.

Я хорошо помню, как впервые попытался украсть еду из магазина. Меня поймали, но отпустили: простили вчерашнего ребёнка. Понимали, сколько таких детей сейчас в Восточной Германии. В этом плане страна относительно лояльна. Никто не пытается на тебе отыграться, а скорее хочет научить жить в цивилизованном обществе. Остальное – скорее исключения.

Но учиться морали я не хотел. На это у меня не было ни сил, ни времени, и я продолжал учиться воровать.