Капсула Шумлянского

Запись внутренних голосов за минуты до катастрофы. Интересно было бы вскрыть, скажем, Лизину голову. Совершенно ведь… черт возьми, не ясно, с чего она вдруг умерла.

– Нет, я не сильно любил её. – выдавил Альберт. – Но было в ней что-то, что заставляло меня стыдиться своих желаний. Теперь её нет, но мне всё ещё стыдно, и с каждым днем становится все стыдней. – С отвращением закончил Шумлянский и потянул вниз воротник рубахи, который его как будто душил. – А этот мальчик во сне, в автобусе, за рулём – он смотрел на меня так мягко, такой был знакомый взгляд… Захотелось в ответ обмануть его, просто чтобы узнать, что будет.

Беззвучно клубился дым, тоненько пела труба. Два графически безупречных тела, лежа в креслах у кухонного стола, летели в космосе вместе с планетой.

Раздался звонок. Входная дверь, которая оказалась не заперта, рывком распахнулась. На пороге сгустилась фигура жены Ипполита.

Мужчины враз встрепенулись.

– Ипполит! Я соскучилась! – прогудела Хлоя, вшагивая в прихожую и заполняя ее собой.

Альберт чмокнул Хлою в румяную щёчку (вот же порода – как с гуся вода!). Порыскал по коридору, сунулся в кладовую, помедлил под дверью в спальню.

На старой, но все ещё крепкой двери кто-то когда-то изобразил вселенную-озеро. Альберт шутил, что она через замочную скважину наполняет комнату. Дверь, усыпанная соцветиями галактик, сулила гряду великих вершин. Девчонки, ведомые по коридору к мечте, неизменно смягчались, считая рисунок гарантией скорой награды.

С тех пор, как Шумлянский за этой дверью нашел неживую Лизу, звёзды приобрели пророческий ореол.

Он осторожно, бочком протиснулся внутрь, к выключателю. Зацепил обо что-то локтём. Шелестнуло, глухо тюкнуло в пол. Свет зажёгся.

Осветилась кровать безнадежно пустая. Под ногами у Альберта обнаружились тапочки с белыми лилиями. Рядом валялась упавшая с полки Лизина кожаная тетрадь. Наклонился, поднял и то и другое, вышел и плотно дверь за собой затворил.

Новое место казалось раем. Сначала Лиза спала, как после прогулки в лесу. Проснувшись, нашла свое тело мягким, радостным и приятным. Мельчайшие мышцы были расслаблены. Лиза не помнила в прежней жизни ни дня такого единства с собственным существом. В этом вельветовом забытьи круглые мысли ползли по мягким канавкам. В приятном тумане тихонько щелкнуло, как будто сработал затвор фотоаппарата.