Капсула Шумлянского

Грозная пушка дремала в долине тайной, где перед этим азартно вела бои.

Альберт, как раз на углу Чайковского стоя, держал телефон возле уха и озабоченно хмурил лицо, когда поймал в отраженьях витрины простое чудо – движение красного платья сквозь летний зной. «Да, Лиза, конечно да! Отдыхай, я приду не скоро!» – торопясь и радуясь, выключил телефон. Замер, глядя через плечо. Догнал это платье и получил в ладонь тепленький локоток, запутался в красном подоле своим коленом. Ольга, вы меня помните? Да, Шумлянский Альберт.

Дальнейшее помнилось смутно. Лиза боролась отчаянно. В жажде освободиться вывихнула плечо и поплыла по волнам нестерпимых судорог к фазам короткого забытья. Страшная сила толкала, мяла, влекла. Ввинчивала макушку в отверстие узкое неприятно, как амбразура в каменной кладке. Истерзанным комом кожи и слабых костей тело ползло в неизвестность, не чувствуя сил шевельнуться, но чувствуя страх.

Ужас достиг апогея! В макушке тихонько щелкнуло.

Повинуясь давлению, Лиза, став неожиданно тонкой, выскользнула куда-то, как взбитые сливки из кухонного шприца.

Альберт погладил взглядом всплески безбожно красного, и не спеша завернул за угол. Нырнул в гулкое Питерское парадное, огляделся, добыл ключи из секретного углубления под дверями. Первое, что увидел, войдя домой —Лизины маленькие сандалии, косолапо составленные под вешалкой. Второе – Лиза, похоже, сидела без света – было совсем темно.

Просунулся в темную щель и шагнул к кровати.

В сумраке комнаты мебель похожа на каменные массивы. Врываясь в окно, свет фонаря тратит силы на освещение рисунка паркета, чашки вчерашнего чая и скомканного носка. И, неловко взбираясь на край кровати, гладит колено и кисть руки, выступающие из одеяла. Пальчики – просто прелестны на фоне шелковой простыни.

Альберт опустился на пол рядом с кроватью, привычно сунулся носом в эту ладонь. Кисть, против его ожиданий, была холодной, не разогнулась навстречу дыханию.

Ой.

Лиза? Лиза!!!

Разметав подушки, вытряхнул тело из одеяла, из кокона нежных волос высвободил лицо. Подбородок с сухими губами скользнул под его ладонь. Лиза! Лиза! – тряс ее плечи, кричал, обвинял. Щелочки Лизиных глаз созерцали пустой потолок.