Жизнь души

Почему в меньшей – вы поймёте по ходу курса. А также философии средневековья, философии эпохи Возрождения, Просвещения. Поговорим о противоположности эмпиризма и рационализма, о классической и неоклассической немецкой философии, рассмотрим труды основных представителей герменевтики и остановимся на философских трудах девятнадцатого и двадцатого веков.

– Кошмар, столько непонятных слов за пять минут лекции! – прошептал Серега мне в ухо.

– Итак, – продолжал громко, отчеканивая каждое слово, профессор, – о предмете философии, её месте в системе научного знания.

По рядам студентов пробежал шелест открывающихся тетрадей.

– Какой он серьёзный, я уже его боюсь! – прошептала Ася.

– Вечно ты всего боишься! – ответил ей Серега. – Посмотри на него, не такой уж он и страшный, чем-то он напоминает Индиану Джонса, а если ему шляпу нацепить – вообще сходство будет идеальное.

Я наклонился к Сереге и зашипел:

– Тихо вы! Я ничего из-за вас не слышу! Лучше записывайте, он уже пол-лекции прочёл, а вы ещё ничего не написали.

Не поднимая головы, профессор Манусов посмотрел в нашу сторону поверх очков.

– Молодой человек! На последнем ряду! – Неожиданно позвал он, а я невольно вздрогнул, поскольку знал, что он точно ко мне обращается.

Я взглянул в глаза профессору и ткнул себе в грудь указательным пальцем.

– Да, вот вы! Как ваша фамилия?

– Волатуров, – выдавил я из себя в оцепенении.

У профессора на секунду расширились глаза, и он улыбнулся той же улыбкой, что и при слове «экзамен». Я почувствовал, как у меня на затылке волосы зашевелились.

– Надо же! У вас уже созрел вопрос? Так задайте его мне! Или вы думаете, что ваш сосед по парте знает больше?

– Извините, профессор Манусов! Я случайно отвлёкся. – Дрожащим голосом произнес я.

– Завтра на семинаре я спрошу вас первым! – отчеканил он категорично и продолжил лекцию, а я с отчаянием и укоризной взглянул на друзей.

Когда лекция стала подходить к концу, тон профессора стал мягче, и он поинтересовался есть ли у кого вопросы относительно представленного материала.

– Теперь домашнее задание, – сказал он, после того как обежал молчаливую аудиторию взглядом: никто не задал ни единого вопроса.