Самодур. Год 2012

Может быть, я и правда что-то тебе недоговариваю, – сделав паузу, я положил руки на стол и опустил взгляд вниз, – но это лишь потому, что я не хочу, чтобы близкие мне люди смотрели на меня, как на страдальца.

Затем между нами вновь наступила пауза, которая длилась словно целую вечность, но на самом деле не прошло даже и десяти секунд, и, прикоснувшись к моим рукам, Слепцова сказала:

– Я всё понимаю, – подняв взгляд и посмотрев на Карину, я продолжил внимательно ее слушать. – Может быть, мы наконец-то что-нибудь закажем?

Ее улыбка была прекрасна, посмотрев на нее, я почувствовал себя действительно важным.

В этой девочке не было лицемерия и притворства, не было фальши, которой насквозь были пропитаны жители Красного Острога.

– С удовольствием, а то в последнее время я сжигаю чересчур много калорий, – со смехом ответил я Каре.

После чего мы позвали официанта, заказали еду и до трех часов ночи мило и непринужденно разговаривали, наслаждаясь спокойной обстановкой в кафе.

Второе декабря 2010 года

Сегодня Артур Николаевич решил погонять своих подопечных на тренировке и сделать акцент на физические упражнения, выполняемые на перекладине. Еще год назад я и одного раза подтянуться не мог, теперь же легко выполнял подъем с переворотом, выход на две руки, и вот, наверное, было удивление для всех, когда я смог выполнить офицерский выход – одно из самых сложных упражнений на перекладине.

После окончания тренировки Ибрагимов отпустил нас и ушел в тренерскую, я решил остаться и позаниматься на турнике еще несколько минут.

Спрыгнув с перекладины, я направился в сторону раздевалки. Артур Николаевич, который находился за моей спиной, сказал:

– Ты сильнее, чем кажешься, – он подождал, пока я развернусь к нему, а затем, поймав мой взгляд, продолжил: – Полагаю, ты решил пойти на такой отчаянный шаг из-за мести?

– Не понял?! – ошарашенно и удивленно ответил я.

– Знаешь, за все время, что ты тут занимаешься, я заметил, что ты чем-то озадачен! Я, как тренер, вижу это очень четко и ясно.

Не каждый бы выдержал нагрузку, которую я давал тебе. Никто бы и не стал такое терпеть, и тем более задерживаться на тренировках.

Конечно, я был озадачен, и это было еще мягко сказано; мне надоело быть неудачником и не хотелось быть грушей для битья. Всё, чего я хотел, это уметь за себя постоять; в принципе, своего я практически добился и останавливаться на половине пути не собирался.