Пойдем провожу тебя, бестолковка

Новенькая, купленная недавно Глебом с первой получки, гитара висела между гравюрой кудрявого мужика с трубкой, в котором все-таки, если, конечно, вглядеться, да вдуматься, можно было и узнать Сергея Есенина.

"Сам вырезал»! – хвастался Глеб.

А вот висящий слева портрет Хемингуэя, просто он взял из журнала, да и в рамку под стекло. Красиво. И никаких сомнений.

«Звени бубенчик, мой звени, гитара пой шута напевы» – затянул Глеб, неся чай в граненых стаканах, мелодично позвякивающих в алюминиевых под бронзу подстаканниках.

Славка гитару уже настроил. А вот Глеб пока не умеет. Но мечтает. Конечно, играть как Славка, это недосягаемо, но вот одну-две песни, запросто.

Вот и сегодня договорились потренироваться с аккордами. Песню "Шут и королева", от которой почему – то Глеб без ума будут разбирать. Давно он приставал к Славке:

– Покажи аккорды, да покажи.

– Научим, – пообещал благодушный Славка, -тем более, что у песни твоей всего четыре аккорда.

Вот и нашел Славка сегодня полчасика после работы.

На работу, вообще-то, Глеб ходил пешком. Пять кварталов для бывшего солдата – пустяк. Еще свежи в памяти несколько утренних кругов по плацу мимо казарм, топот десятков сапог, веселые окрики замкомвзвода запыхавшимся новичкам.

–Не отстаем, ребята, не отстаем.

С удовольствием бы он сегодня пробежал эти привычные полтора – два километра по ставшему родным за два года службы плацу.

– Да, – вздохнул Глеб, – Плац – это все.

На очередной остановке заскрипели, открываясь, двери старенького автобуса. Толпа прижала его в самый угол. Какая – то девчонка, упираясь двумя руками в окно автобуса, с укоризной поглядывала на лежащую на ней толстенькую старушку с сумками и обиженно качала головой.

– Хм – снисходительно улыбнулся Глеб, – прижали что ли? Подвинься – ка.

Теперь старушка уперлась в него. Девчонка с благодарностью посмотрела снизу вверх.

– Спасибо.

– Ничего, – кивнул Глеб, удерживая совсем улегшуюся на него старушку, да за ней еще человек пять, набившихся пассажиров, – далеко едешь?

Она назвала остановку. Все ясно, до конца. Несколько месяцев «гражданки» поубавили его пыл. А когда-то, как только с армии пришел, с каждой симпатяшкой не прочь был поболтать.