То, что видят твои глаза

Также перестали замечать и Антонину, или она стала «в доску своей», при ней они даже ругались.

Поначалу ей было жутко от этих семейных ссор и скандалов, бушевавших нередко в этой квартире. Неловко от того, что она становилась невольным свидетелем их размолвок, и страх, что семья, пусть и чужая, запросто может разрушиться после таких горячих слов. Но через день она видела, что как они ни в чем не бывало возвращались в обнимку с работы, и всё снова шло своим чередом. Антонина купила себе наушники, чтобы во время таких моментов слушать музыку.

«И нервы твои крепче будут», – говорила она себе.

Был лишь один человек, кому было позволено шуметь и крепко выражаться в этом доме без последствий, – это Иринин отец. Делал он это редко, но метко. Его громовой голос, разносившийся под высокими потолками комнат, казалось, был слышен далеко за стенами их квартиры. Никто не смел ему возражать. Он единственный, кто доводил Ирину до слёз.

Обычно она слушала его молча, плотно сжав свои тонкие губы, но очень быстро из её зелёных глаз начинали капать большие прозрачные капли.

Заметив их, отец замолкал, подходил к Ирине и клал ей на голову свою огромную, натруженную ручищу.

– Дочка! Ну ладно тебе, я ж ишь любя… Ну кто тебе, кроме бати родного, всю правду в глаза скажет?.. Молчишь? Потому что знаешь – никто!

И через несколько минут молчаливого всхлипывания Ирины вопрошал: «Ну прости ты меня, дурака старого?! Э-эх!» – И Антонина слышала, как дядя Коля в пороге одевает свою куртку и, не попрощавшись, выходит за дверь.

Но чаще всего он просто молча приносил и складывал в холодильник продукты, и иногда подолгу беседовал с Антониной.

– Хорошая ты девка! – говорил он. – Ты мне так мою Галку-покойницу напоминаешь, Царствие ей небесное! Голос такой же тихий, ласковый у неё был, как у тебя.

От слова «покойница» Антонина всегда вздрагивала. А дядя Коля продолжал:

– Обижал я покойницу, каюсь… Раза два бил, дурак этакий! А когда погибла она, для меня свет будто померк.

Понял я, какая душа, чистая да добрая, со мной рядом была, да терпела меня… И, понимаешь, как в жизни-то бывает: про огород, да про курей и коров все разговоры у нас были, а самого главного я так ей и не сказал…

Рассказ свой дядя Коля прерывал тяжелыми затяжными вздохами. – А знаешь, в день, когда ей погибнуть, я утром провожать её вышел.