Бывалый

Уже к вечеру, осмотрев свое хозяйство, довольный и радостный новоиспечённый охранник обустроился окончательно.

С учетом того, что завод был обнесен высоким бетонным забором, по которому клубились волны колючей проволоки, сюда никто к нему и не сунется. А здесь в заводской проходной, которой, по сути, и был небольшой кирпичный двухэтажный домик, все было уютно.

Внизу сама проходная: небольшая дверь рядом с автомобильными воротами.

Это вход в тамбур. Затем вторая – это узкий проход мимо окна охранника и выход прямо к зданию первого цеха.

Металлические двери закрывались на мощные щеколды, и никто их не мог открыть, кроме охранника.

Для этого надо было нажать черную кнопку и мощные магниты, громко звеня, отпускали дверь, и она со скрипом автоматически открывалась.

– Тут надо бы потом смазать – подумалось Андрону.

Красная кнопка и дверь закрылась, также громко и со скрипом.

Над проходной было две комнатки. Одна кухня. И комната, видимо для отдыха персонала. Но так как персонала не было, то обе они оказались в распоряжении Андрона.

Андрону повезло. Стоявший на самой окраине города завод – это и был его и объект охраны и жилье и старый добрый друг.

Почему друг? Да потому что все ему здесь было знакомо.

Именно здесь начинал он, молодой рабочий, выпускник училища, координатчик, свою трудовую биографию. Здесь работал до армии. И после, пока не связался с друзьями фарцовщиками не покатился по наклонной в этот другой невидимый мир серой скрытой от глаз экономики.

Андрон встряхнул головой, как бы сбрасывая ненужные воспоминаний и пошел осматривать свое новое хозяйство, где отныне он был единственным командиром и единственным солдатом.

Особенно любил Андрон гулять днем по пустым заводским цехам. Расхаживать среди ровных рядов станков, читать таблички. А порой встанет на рабочее место, например, координатчика, как в старые добрые времена, и давай, как ребенок, крутить разные ручки и представлять, как поворачивается на магнитном столе деталь, как медленно крутящаяся острозубая фреза подкрадывается к ней и начинает строгать тонкую блестящую вьющуюся звонкой лентой стружку.

Красота.

Тишина была такая звенящая. Его шаги громом прокатывались от станка к станку, от старых огромных окон к стеклянно-матовой крыше и возвращались обратно гулким усталым эхом.

Цех, когда – то главный цех завода, казалось, замер лишь на минуту, на обед, на перекур.