День за два. Записки «карандаша» чеченской войны

Бился подобно вожаку стаи. Этот на войне выживет, а, если и погибнуть случится, то не за просто так. Одного – двух чехов с собой затянет. Такие характеры – редкость, и Арутюнян сумел разглядеть лидера и бойца. Старшинский опыт дорогого стоит.

20.12.00 – день второй

«Чего мы от жизни хотим»?

Меня кто-то неистово тряс за плечо и, разлепив кое-как веки, я увидел Татарина.

– Курт, подъём. Старшина кличет.

– Зачем? –простонал я мученически.

Голова раскалывалась, и с трудом сев на койке, я медленно оглядел располагу.

Всё чисто, аккуратно, как и подобает в армии. Кантики на кроватях отбиты, тумбочки от пыли протёрты. В первое мгновение весь этот блеск даже убедил меня, произошедшее ночью, приснилось. Не может быть такого великолепия там, где дневального нормально и то выставить не способны.

– Сколь уже?

– Без двадцати десять, – ответил Гафур и поторопил. – Одевайся, айда.

Он уже был в форме и, чертыхнувшись, я взял с табурета свою, бережно сложенную, хоть и не помнил, как складывал её.

Напялил и не поверил своим глазам. Стянул китель и внимательно присмотрелся к дембельскому, пришитому со знанием дела, если, вообще, не с нежной любовью, плотному подворотничку. Чёрными нитками. Стёжечка ровнёхонькая, мелкая. Я улыбнулся, будто малец сладости какой, но Татарин озадачил:

– Рано радуешься, попали по ходу. Будет нам дембель, года через два дисбата. Шайтан.

Я растерянно завертел головой и покорно пошёл за другом, взволнованно спросив:

– Покалечили кого?

Ответить Татарин не успел, и стоило мне переступить порог канцелярии роты, как я сразу же получил под дых от Арутюняна.

– Ай, петух абаный, – зло прошипел прапорщик. – Лучше бы тебя в Чечне убило, чем с таким позором в тюрьму.

– Чё стряслось, старшина? – возразил я сдавленным голосом, но тут же снова согнулся пополам и закашлялся.

От второго удара, показавшегося мне сильнее первого.

«Надо же, ходить прапор толком не может, а в руках сила прежняя», – неприязненно подумал я об Арутюняне.

– Ай, закрой рот, – потребовал он и бессильно опустился на раскладушку.

Молчали долго. Каждый думал о своём.

За простывшим окном опять ленился серый дождик и по небу наперегонки неслись тёмно-синие тучи. Я представил, если бы рядом с нашей казармой было бы хоть одно деревце, неистовый ветер обязательно выдрал бы его с корнем и унёс далеко – далеко из этой степи. Туда, где оно будет среди своих. Где вечные могучие леса. В тайгу. В Сибирь. В Канск.