А любить никто не хотел

Как его собственное, когда он в ванной с головой погружался под воду, что в ежевечерней помывке любил больше всего, представляя себя в эти короткие секунды водолазом да всякий раз, стараясь задержать дыхание хоть на миг дольше прежнего.

Вдруг из соседнего подъезда послышался шум, крики отчаяния на русском и злой брани на таджикском – выгоняли русских из их квартиры, из их города, из их советской республики. Из их жизни.

Антошка впервые сам прижался к тёте Фатиме, только бы не слышать и не видеть всего того непонятного в своей злобе, что внезапно свалилось на добрый и славный Душанбе.

На его Родину. Легко подняв Антошку на руки, женщина осторожно, только бы не топать, поднялась на третий этаж. И шли слишком долго, отмеряя во тьме ощупью каждую ступеньку. Крики же в соседнем подъезде уже смолкли.

Убили? Или?

Разглядев во тьме дверь родной квартиры, Антошка впервые за нескончаемый, первый в его жизни плохой день почувствовал облегчение. Но тётка Фатима тихо и совсем уж неожиданно для мальчика, постучала в дверь квартиры напротив, к тёте Зулфие.

– Тётя Фатима, я в той квартире живу, – неуверенно прошептал Антошка и его рот снова закрыла ладонь женщины, и мелькнула мысль, насколько же ещё может быть страшнее.

А что, если страх бесконечен и теперь не пройдёт никогда, а день ото дня, час от часу будет становится только больше, пока не сведёт с ума? Неужели же это навсегда? Но Антошка так не хотел. Как хотел, он ещё не знал, но точно – не так, как уже есть. Отец сказал, ничего и никогда не бояться.

А папку нужно слушаться. Только он один знает, как правильно. Он скоро придёт и всем всё объяснит, скажет, что они все должны делать, чтобы больше не бояться. Никогда и ничего.

Дверь соседской квартиры медленно приоткрылась, хозяйка внимательно посмотрела на визитёров, и уступив узкий проход, махнула рукой, чтобы гости заходили быстрее.

В квартиру соседей буквально прошмыгнули. Как проворные, хитрые мышки из какой-то уже успевшей позабыться детской сказки про злого и неумного кота.

Антошка – он же взрослый уже и что ему до тех историй для мелюзги?

– Сыночек, родненький мой, живой – сопровождаемый маминым шёпотом и слезами, град поцелуев осыпал лицо мальчика, его голову, руки. – Говорила, не ходи.

Ребёнок ничего не ответил и отстраняясь от матери впервые узнал в полной мере, что такое ложь, и насколько она противна своим успокоением.

– А папа на работе задержался, но скоро придёт.

– Не придёт.