А любить никто не хотел

Где-то в затылке вдруг мелькнула мысль: «мама обманула, и школа работает, как обычно. А врать нехорошо, особенно близким, вот папа на неё и рассердился. Но зачем она соврала»?

– Пап, а почему вы с мамой поругались? – спросил мальчик с опаской, что отец на него тоже рассердится и одновременно с тем удивляясь, как всегда многолюдный город в эти замершие в непонятной тревоге минуты словно и сам вымер, и на улицах почти никого нет.

– Кто сказал? Мы просто поспорили, как ты с друзьями иногда, – добродушно усмехнулся Геннадий, крепко беря сына за руку, и мальчишка, позабыв про свои сомнения, счастливо заулыбался.

– Па, а вы с мамой разве тоже друзья, если спорите, как я с пацанами во дворе?

– Конечно, и даже лучше. Семья, где мы с тобой добытчики, а мама, хранительница очага. И нам её беречь нужно, а то пропадём мы, сынка, без мамки нашей.

Они внезапно остановились. Геннадий присел перед сыном на корточки, внимательно посмотрел ему в синие глаза, полные детского восторга ото всего, что видел и того, о чём ещё не ведал, но обязательно скоро узнает.

– Ничего не бойся, Антошка. Никогда и ничего. Страх рождает панику, а она убивает тебя ещё живого.

– Ты чего, па? – удивился Антон.

– Да, так. Вырастишь, поймёшь, – Геннадий дружески подмигнул, поднялся на ноги и потрепал по вихру. – Ну, пойдём дальше. Хотя уже пришли. Конфет-то купить?

Зайдя в маленький магазинчик, приютившийся на первом этаже длинного дома, Геннадий поздоровался с продавщицей.

– Ага. Батончики, рот-фронт, – запоздало ответил сын, вновь почуяв неладное, когда отец встал в очередь.

Народу в магазине в вечерний час было привычно много и от этого моментально улетучились плохие мысли. Но тревога не заставила себя ждать и вернулась слишком скоро – обычно за продуктами ходили женщины, а в этот раз покупателями оказались одни мужчины.

– Чё эт вы, земляки, не здороваетесь? – удивился Геннадий и повторил.

Антошка видел, как отец, не переставая улыбаться, протянул сильную руку их дворнику. Но высокий, худой и всегда приветливый мужчина, каждый раз угощавший детвору то сливами, то абрикосами, а то просто семечками, на рукопожатие в этот раз не ответил и отвернул смуглое вытянутое лицо.

– Ладно, Омар, поживём, увидим, – озадаченно согласился отец и спросил.