Сто причин сойти с ума

Мне удавалось подметить самые сокровенные слабости и придумать жертве особенно меткое и уничижительное прозвище (в компаниях мы частенько перемывали все косточки тем, кого с нами не было). И я посчитал, что эта моя наблюдательность поможет мне в постановке диагнозов. Действительно, где ещё так пригодится моя феноменальная нормальность, как не в психиатрии?

Потому я и выбрал медицинский вуз, и, с отличием его окончив, попал в клинику доктора Дроздова.

«Тебя направляют туда как лучшего на потоке, – говорили мне профессора, но напоследок проводили следующими напутствиями: – Симон Серафимович – выдающийся врач и блестящий профессионал, но будь готов – человек он необычный.

Таких общим аршином не мерят (они тоже заметили мою необыкновенную нормальность). У него свои методы, к которым ты, быть может, не сразу привыкнешь. Но если вы с ним сработаетесь, то ты никогда не пожалеешь!»

Потому, направляясь тем весенним утром в первый раз в клинику, я был не на шутку заинтригован. С одной стороны, раз мой начальник не лишён странностей, над которыми я привык иронизировать, то принимать его всерьёз не стоит.

С другой: то уважение, тот трепет, с которыми говорили о нём мои наставники – люди почти столь же сверхнормальные, как я сам – создавали вокруг Дроздова ореол загадочности.

Итак, я пришёл в клинику ровно в восемь утра – как нормальный человек, я посчитал, что опаздывать на работу в первый же день в высшей степени неразумно. Но Дроздова, который должен был встретить меня и снабдить инструкциями, на месте не оказалось.

Где он был, никто не знал, и мне предложили подождать его в ординаторской.

Там уже находилась молоденькая медсестра. Когда я вошёл, она что-то писала и моё появление не отвлекло её от этого занятия. В отличие от неё, я обратил на неё самое пристальное внимание. Ей было чуть за двадцать – младше меня года на два. Невысокая, тоненькая девушка с волнистыми тёмно-русыми волосами и большими карими глазами, в которых читались заботливость и ласка.

«Эдакая скромница, – подумал я, мысленно сверяясь со своей классификацией юных красавиц. – Чтож, теперь не важно, что за птица этот Дроздов. Главное, что здесь есть кому скрасить мои будни.»

Сестричка, как назло, была всецело поглощена своей писаниной. Моё обаяние нисколько на неё не действовало, что немало уязвляло моё мужское самолюбие. Я решил во что бы то ни стало отвлечь её от работы и переключить её внимание на себя.