Пограничная зона

Воображаю обоюдный абордаж – в подробностях, с последующим взятием в плен, – повествующий подмигивает, – потому что какая манга без плена? – мрачнеет. – Но знаю, что всё свершится на расстоянии пушечного выстрела. Почему ты в гордом одиночестве?

– Представления не имею. Полагаю, мои опаздывают: понимаешь, каноничное раздолбайство…

– Да откуда у тебя свои? – визжит любимый враг. – Нет у тебя своих! Ты сам по себе! Ты давно вне закона! Тебе положить на имперские замашки, национальные интересы, финансы короны и прочую хрень!

– Пока ни слова неправды, – нарочитую непринуждённость тона легко принять за сарказм.

– Верь мне… – качнувшись, будто подстреленный, приятель смыкает веки, оседает: приходится обнять его свободной рукой. – Верь в этот бред…

– Не бойся, я умею.

– Боюсь, этого никто не умеет.

– Делить безумие, пороть чушь, внимать и верить, – губы складываются в усмешку болотного образца. – Право, не знаю, как сказать, но ты у меня не первый. Не отклоняйся от курса.

Морёный глаз открывается. Второй остаётся прищуренным.

– И женское имя чуть не во весь борт! – репортаж словно не прерывался. – Нет, серьёзно? Думаешь, можно прибавить к невенчанной пассии слово «святая», и будет пристойно?

– Вы там что, все как один охренели со своим пуританством? – вызревающий хохот принимает форму возгласа. – «Невенчанной пассии»… У сеньориты родословная на девять гобеленов, а характер страшней родословной!

– То есть странно, что переименованный корабль вообще слушается штурвала, – иронизирует визави.

– Развлекаешься? Посмотрел бы я на тебя…

– Смотри.

Ходок за черту, бесполезный предмет, атипичный герой-любовник распахивает глаза – беспроглядные, дикие, голодные, и в лице мученика с готического портала вдруг проступают черты безмолвной, кинематографически красивой гусеницы, словно эти двое всегда были недвусмысленно, кровно похожи, а он только что заметил.

Ему становится дурно. Тело, забытое между диваном и стеной, стремится к отключке. Гаснет шафрановое солнце, тьма катится с горизонта.

Колесо погружается в лужу по самую гайку, чавкает ненадёжное, податливое дно…

Порядок, велосипед не ложится на бок, девушка пролетает выбоину и штурмует пригорок.

Сумрак рассеивается. Приятель, на руке которого он повис, выдыхает.