Пограничная зона

Можно предположить, что сорок часов в неделю заняты те, кого не встретишь на болотце раньше семи, хотя прочие ориентируются на время заката, особенно осенью и зимой, кто не пропускает ни одного уикенда, за кем тянется ничем не перешибаемый флёр уныния, породить который может только фасад образцовой ячейки общества…

Гусеница хихикает сально. Издевательски. Переходя на личности. Понятно, наугад бросаемые камни приземляются в конкретных огородах. Чёрт, а ведь по последнему пункту он надеялся ошибиться.

– Я не беспокоюсь на самом деле, – признаётся она, отдышавшись.

 – Просто было любопытно, подбросит ли тебя от слова «спалиться». Демонстративно не подбросило. Что до меня, я предпочту избежать нежданных встреч с не спящими, не занятыми и не молчаливыми, но, в сущности, почему бы тебе не выгуливать вдову своего дружка?

Гусеница запрокидывает голову, выдыхает струйку дыма и выдаёт:

– Это не я подсадила его на загулы в пограничную зону. Он достался мне готовым продуктом, хоть на стену вешай как эталон стиля.

Или как плакат – в диспансере соответствующей специализации.

– Достался…

Он опять думает о свойствах пространства, допуская, что на территории, где трясину по мановению холёной руки сменяют безвоздушные замки, у гусеницы два основных режима – обалдевшая до звенящей тишины подружка ходока за черту, ныне переквалифицированная в девушку с блистерами, и la belle dame sans merci[2 - прекрасная дама, не знающая милосердия (фр.)] – поэтому в замороженную дневную вату она сорвалась, чтобы оперативно стать чем-то третьим.

Ошмёток 8. Две Ave и три Pater Noster

– Это не фигура речи, – щурится гусеница, рисуя зигзаги огоньком сигареты. – Именно достался. Был извлечён из левого болотца, а через месяц приведён ко мне с пояснением: «Сматываю удочки, уезжаю, а молодому человеку есть куда идти, но он не пойдёт, откинется, жалко. Смотри, вдруг тебе надо». По-моему, ты уже не слушаешь.

Так он понимает, что на морде случился исповедальный покерфейс, то есть курить разумней, чем говорить.

Скупой синопсис скребёт по мозгам будничной девальвацией и неподсудным дезертирством. Хочется выплюнуть, что так дела не делаются, хотя очевидно – так они и делаются. При самом удачном раскладе. То, что ему рассказывают – пристойный, порядочный вариант, но под забралом апатичной мимики он выпадает в осадок, захлёбывается, свирепеет, будто взгляд его не замылен и дух не искривлён.

С чего вдруг? Формально – близко к дому не ударило.