Пограничная зона

Судороги смеха на сей раз беззвучны, но на глазах снова проступает истеричная морось, пока рассказ завершается торжествующим:

– Сказал и ушёл в пограничную зону. Не умер, а именно свалил. Не смогу объяснить, как это выглядело.

– Слишком хорошо для нон-фикшна.

– Было бы слишком хорошо…

– Будь всё наоборот?

Она пожимает плечами:

– Я не желаю тебе смерти. Было бы слишком хорошо, закончись первая часть так же, как вторая. Хотя бы так же.

– Да ладно. Разве ты не задаёшься вопросом, какого чёрта я сижу здесь, а тот, кто любил тебя, превратился в не поддающийся романтизации труп? Неужели не мечтаешь поменять нас местами?

Она молчит.

– Мне кажется, ты успокоишься, если я скажу, что ты прав. Убедишься в моей откровенности или ещё в чём… Я предпочла бы видеть его живым, но так, как ты формулируешь, я вопрос не ставлю.

– Господи, – он закатывает глаза. – Ты лучше меня.

«Или ты лицемеришь. Или любовь не была взаимной», – заключает он не вслух, и тут же мысленно, но отрезвляюще, бьёт в собственную челюсть: – «Хватит судить по себе!».

Красное золото в стаканах сменяется талыми лужами на донышках. Он спрыгивает со стойки.

– Мне нужен союзник, – шепчет гусеница.

– Это не так называется.

– Как ни назови. Шастать в пограничье можно не только из самой вонючей трясины. Повторяю, не хочешь нырять в болотце – не надо. Мне даже на руку твоё намерение туда не соваться. Мне нужен стержень для остальных ярусов. Знакомых лиц не увидишь, гарантирую.

– Из меня получится хреновый стержень, – замечает он.

– Это не обязательно.

– Не сочту своим долгом являться по первому требованию.

– А второе требование тебя взбесит, если решишь не являться. Это можно понять.

– Моё душевное равновесие не будет зависеть от твоего настроения.

– Не подозревала в тебе ни души, ни равновесия, – гусеница делает вид, что шутит. – Меня всё устраивает.

Он утекает за дверь, ничего не обещая и ни от чего не отказываясь.

Ошмёток 6. Находка для шпиона и ламия на обочине

Обнаружив за пределами дома день, он отворачивается от солнца и спускается по бульвару вдоль горной гряды сугробов, наивно усугубляющих сходство гусеничного жилища с зачарованным замком. Рыхлая коричневая кашица сменяется соляными озёрами, соляные озёра сменяются коричневой кашицей – по щиколотку, по середину икры, по колено. Сопротивление ландшафта раздражает, веселит, пробуждает конкистадорский азарт.