Пограничная зона

Оставаться под сплошным забралом своих позывных было бесчестно – он слишком многое понял, поймал слишком ясный сигнал, поэтому ответил истерическим хохотом, а потом назвал время и место – не на том языке, на котором велась беседа.

– Это что, наречие любимого противника? – восхитился новый приятель. – Скажи ещё что-нибудь, меня торкнуло.

И заржал не менее надсадно, глядя в тёмный кафель стены – в мутное зеркало, не различающее их лиц, а чуть позже признался:

– Ненавижу историю. Она крутится вокруг вещей до гнусности скучных, а рожи в учебниках ни разу не похожи на героев манги.

– Зато мы похожи, и это не комплимент, – хмыкнул персонаж, говорящий на языке «любимого противника».

– С того и живём, – прилетело в ответ. – Ох, представляю историю в нашем исполнении. Представляю себе… Эту мангу.

Гусеница ждёт реакции, а он смотрит в стену, думая о том, что ни упоротых диалогов, ни надрывного смеха, причин которого иным не объяснишь, уже не будет.

Пересекаясь с приятелем намеренно или случайно, он салютовал ему с негаснущим удовольствием, но, упуская того из виду на недели и месяцы, никогда не скучал по нему, а теперь скучает.

Совсем недавно он, в одночасье прикончивший «ужасно трогательную любовную историю», лез на стенку из-за этой же фразы. Прикончил, осознал – и сразу полез.

Но самый ироничный оскал судьбы кроется не в привлекательности всего, что утрачено.

Когда недосягаемым становится подлинно необходимое, отсутствие уплотняется до чёрной дыры – до антиматерии, до мощного присутствия, готового втянуть или отменить остальной мир.

Он вспоминает «любимого врага», думает – «Никогда больше» – и обнаруживает саднящую боль в подреберье.

Вспоминает пляску огней и страшные ливни нейтральной полосы, думает – «Никогда больше», и, находя себя раненым, ранившим и живым, задыхается от мучительной благодарности.

Когда недосягаемым стало подлинно необходимое, он даже под дулом не произнёс бы и не подумал – «Никогда больше».

До сих пор не думает, и пожелает долгих лет в аду всякому, кто из лучших побуждений произнесёт это за него.

Ошмёток 3. Ватная мякоть и прогорклое желе

– Не знал и ладно, – сдаётся гусеница. – Теперь знаешь.

– Что произошло?

Задавать подобные вопросы так же гадко, как становиться их мишенью, но он хочет услышать интонацию, с которой ему откажут в подробностях.