Баба ягодка опять

И весь этот кошмар происходил на фоне греческого профиля Владимира Николаевича Гнедышева, заместителя директора по общим вопросам, человека серьезного, неприступного и довольно загадочного.

К десяти утра, окончательно вымотавшись от Кадышевой, тошноты и от Гнедышева, она позвонила подруге. Алка долго и муторно рассказывала, как они всем отделом доедают салаты и втихушку попивают вино, а потом вдруг предложила встретиться и кое-что обсудить.

По ее загадочному голосу Машка поняла, что Алка хочет выудить из нее то, что осталось за кадром.

Неужели что-то разнюхала про их обнимашки с Владимиром Николаевичем? В лицо бросилась краска. «И на фига я с ним целовалась? Да еще около женского туалета».

Как она оказалась около туалета в объятиях бывшего мужа Агриппины Семеновны, Машка не помнила. Зато помнила его пахнущие миндалем губы и твердую сухую ладонь.

«Ну и черт с ней, с этой Агриппиной, – рассудила она и пошлепала в ванную. – Приму душ, а потом буду думать, что делать дальше, – решила она, вспомнив героиню „Унесенных ветром“ Скарлетт О’Хара.

 – А еще лучше – подумаю завтра, когда в мозгах просветлеет».

Она присела на краешек ванны. Мысли о Владимире Николаевиче стройными рядами полезли в еще не протрезвевшую голову. Машка вспомнила его губы, крепкие руки, растерянные глаза и, уткнувшись лицом в полотенце, захохотала. «Вот тебе и сорок пять, – думала она, перебирая в памяти его жаркие речи. – Права была бабушка, когда говорила, что пословицы – это не хрен собачий».

Она посмотрела на свое отражение в зеркале.

Молодая, красивая, незнакомая женщина глядела на нее сапфировыми глазами, в которых крупными буквами было написано, что в сорок пять жизнь только начинается.

Часть 4

Эх, Вова

Владимир Николаевич проснулся на следующий день позже обычного. Перевернулся с бока на спину, облизнул пересохшие губы и, приоткрыв глаза, задумчиво уставился в потолок. Смутные воспоминания лениво поползли в гудевшую голову.

Он зажмурился и попытался заснуть, в надежде проснуться с ясной головой и новыми силами.

Но попытка не возымела успеха. Перед глазами стоял Машкин образ, в ушах звенел ее колокольчатый смех, в воздухе активно пахло ее духами.

Владимир Николаевич пошмыгал носом и, откинув в сторону одеяло, спустил ноги с кровати. Сладковатый запах, пощекотав ноздри, ударил в голову.

Попасть в тапки с первого раза не удалось, со второго тоже… он со злостью швырнул их под кровать и босиком направился в кухню.