Есть только острова

Столько раз я был сильным, но глупым,

не показывал вида, дичился повода,

стеснялся слов «мама», «господи боже»,

что совсем разучился слабеть пригорюнившись.

В человеке спрятан сердобольный лесовичок,

что должен уметь нехитрые штуки,

находить слова для души на одре,

мыть её тело, провожать в травозём.

Должен иметь силы улыбнуться дальше,

безропотно стареть, уступая всю землю,

верить в соки добросовестной зелени,

мириться с ней и её живучестью.

Человек ранен мыслью, что он не хозяин,

не размножен семикратно, не вложен в детей,

не выучен внуками и должен скрывать

заполошную блажь, щекотливую струнку.

Быть застёгнутым от пупа до горлышка,

на запрос «как дела» отсылать к «нормально»,

из сухой рутины вливаться в празднички,

проверять, не нажата ли красная пуговка.

Пока он – аромат, пока не обратился

в разбрызганное небо запавшего солнца,

человек бережёт в себе – и не моги

сам прикасаться – редкое зёрнышко.

Редкое зёрнышко неприличной муравы,

позорное палево простоты и согласия,

как если б, голый на бранчливой площади,

он узнал лишь тебя и расплылся в приветствии.

Ведь ты же добр – просто не говоришь,

ты любишь, если нежность – просто серьёзен,

просто ещё слишком жив для того,

чтоб стать зарытым и идеальным.

Ты будешь вскакивать средь пуховой ночи,

работать работу судорожным днём,

содрогаться в объятьях, отстраняться в гневе,

постигать любовь к рисковым родичам,

но это зёрнышко из серой пустоты,

тлеющее огнём, извлечённое из груди,

тебе – положенное на ладонь,

это и есть – ты настоящий.

Оторви, что ль, от сердца и лайкни тот стих…

Оторви, что ль, от сердца и лайкни тот стих,

где в строке утонул человек,

и пускай у поэта, что выдумал их,

ничего, кроме строк или рек.

Огорченьем одним, униженьем одним

не сквозит в ту минуту саму,

пусть в такую волну ты не хаживал с ним,

но хоть чем-то поможешь ему.

Он ещё раскололся на тыщу обид,

в грудь набрал и остался не спет…

В выраженьях «люблю» или «нравится» скрыт

бескорыстный отчаянный свет.

До прожитого смысла, до сна самого —

он как будто пролиться готов,

но зато как натружено в реках его,

в ощущении сделанных слов.

Вроде праздник да честь, а звени на посту,

вырви нервы да знай лишь в ответ

гул дежурного неба, звезду на лету,

где особого выбора нет.