Шелесты имён

И стало будничным терять

Стихи, поступки, им не придавая

Значенья вовсе. Я теперь

В последних городах сновижу —

Четвёртом Риме, Вавилоне —

С рекламной плахой вместо звёзд,

С их стыдной кухнею кумиров,

С подсла?щенной пилюлей зла

И жадиной животной жизни.

В той светоносной Тишине,

В восходах сердца, там все вы —

Пылинки светлых сновидений

И тёмных сновидений пыль.

И я желал вам чистоты,

Свободы – маленьким игрушкам,

Бессильным что-то удержать,

Пока неведение длится,

Пока мы все нездешнее спим,

Спит старый кот, сплю я

В тени священной статуи…

Облако в небе

На границах земного убогого счастья

Тихий голос шептал мне: «Умрёшь».

Я искал человеков, закидывал снасти,

А в ладонях блистала ложь.

Я не смог удержать вас, друзья- подруги,

И цеплялся за воздух, острый, как нож.

Вещи носят страданье в себе. Эти звуки,

Эта видимость снова и снова – ложь.

Извлекать ли мораль из игрушки факира,

Расплатиться ли сном за увиденный сон?

Не участвуйте в авторстве этого мира:

Как зыбкое облако в небе он.

День, как память, пройдёт по часам настенным:

Ни часов, ни стены, ни прошедшего нет.

Бессмертное никогда не становится тленным.

Почтенье Тому, Кто выводит на Свет.

Дервиш

Забудь про ярлыки и ранги

И в стаде не ходи, мой ангел.

И, если тело вам дано

Такое, как у всех, давно

В космическом разумном банке

Вам выдали его – взамен

Свободы, – узкую клетушку

Почти мгновенных перемен…

Под голову кладу подушку

И посещаю иногда

Века иные, города,

Никем не виденные страны,

Где всё придумано и странно.

В Сознании тотальном я

Всего лишь точка ощущений,

Взгляд отраженья на Себя

В Потоке вечных обновлений:

Фрагменты Ангелов и стад

И жернова Планет далече,

Микроскопический уклад

Пчелиных царств и человечьих,

Где малых и великих нет, —

Есть Жизнь – смешливый чистый дервиш.

И ты, входящий в этот Свет,

Есть только то, во что ты веришь.

Рыба

В огромном магазине я увидел

Рыбу.

Цветной аквариум был для неё

Весь мир:

Ни в стороны, ни вверх, ни вниз —

Нельзя.

Глядели друг на друга мы

Сквозь толстое стекло,

И вдруг,

Порезав плавником, она вошла

Мне в грудь.

И онемели тело и язык

От сострадания.