Грустная песня про Ванчукова

Угол кухни был заставлен пустыми бутылками. Панов перехватил взгляд Ольгерда:

– Пьёт батя. Иногда. Потом сдаём бутылки-то…

В полуосвещённой от кухонного потолочного фонаря прихожей на вешалке болтался потёртый офицерский китель с изломанными на плечах капитанскими погонами.

– На сутках отец сегодня. В охране работает.

Ванчуков кивнул. Пан открыл кастрюлю, поварёшкой помешал суп, чтоб равномернее нагревался.

– Мама на заводе в вечернюю смену, ночью уже придёт.

– А брат где? – спросил друга Ванчуков.

– Брат у невесты сейчас живёт. У неё с родителями квартира прямо рядом с институтом. Ему так сподручнее. Давай поедим, а то требуху подвело, – Серёга стал разливать горячий борщ по тарелкам.

– Здесь курим, – сказал он, когда тарелки опустели. – У меня можно.

В комнатёнке ютились кровать, диван и шкаф. У окна большая старая радиола, на полу катушечная магнитофонная приставка.

– «Нота», – гордо кивнул Пан. – Брат из стройотряда привёз. А радиола даром что старая, ящик-то сам по себе большой.

Ванчуков взял в руки пустую картонную коробку от магнитофонной бобины. Сзади, по линеечке, чёрной тушью, твёрдым «чертёжным» почерком была выведена строчка, которую Ванчуков не видел доселе никогда и нигде:

Pink Floyd – The Dark Side of the Moon (p) 1973[25 - Пинк Флойд – Обратная сторона Луны, 1973 (англ.).]

Пан нажал на кнопку. С еле слышным скрипом поехали бобины. В динамике медленно, тихо и гулко запульсировал барабан, превращаясь в стук человеческого сердца.

Понял: «Меня здесь больше нет».

* * *

От Серёгиной халупы до дома было минут двадцать. К вечеру подморозило. Ванчуков поравнялся с входом в овощной, когда в дверях появилась невысокая женская фигурка, тащившая в правой руке тяжёлую сумку. Женщина сделала шаг, нога поехала. Сумка вылетела из руки, упала на бок. Из сумки на заснеженный асфальт веером разлетелись картофелины, кочан капусты и несколько морковок.

Ванчуков подскочил в два прыжка, протянул руку. В свете уличного фонаря узнал лицо – соседка из его дома; периодически сталкивались в лифте.

– Ушиблись? – участливо спросил Ольгерд.

– Да не то чтобы очень, – задумчиво протянула женщина. В голосе сквозили боль и нелепая обида.