Грустная песня про Ванчукова

Сейчас пойдём, тут через квартал магазин джинсовой одежды. Всё фирменное. Размер какой?

– Не знаю я размера, – недовольно буркнул Сергей Фёдорович.

– Ладно, ты только не волнуйся. Я мальчика твоего помню, на глаз подберу, – «райфл», «ли» или «ливайз». У них всё есть.

– А стоят сколько? – спросил Ванчуков.

– Фунтов пятьдесят-шестьдесят.

– А подешевле?!

– Ну, в «фирменном» дешевле вряд ли. Но есть неподалёку лавочки, там местные шьют. Там же и продают.

– Вот и чудно! Туда и поедем! – подытожил Ванчуков.

Сляпанные на коленке кривые джинсы без клёпок сторговали за двадцать пять.

Ванчуков достал записку сына, сунул Аде:

– На!

Та взглянула, вернула записку:

– Знаешь, тут за углом радиокомиссионный. Вещи, конечно, не новые, но вполне приличные.

– Пошли! – воодушевился Ванчуков.

Простенький «филипс» в футляре валялся на прилавке прямо перед входом.

– Сколько? – спросила Ада по-арабски.

– Сорок, – ощерился золотозубый хозяин.

– Что не так?

– Всё так. Нет микрофона и блока питания.

– Работает?

– Отлично работает!

– Ладно. Открой.

Араб распахнул кожаный футляр, достал магнитофон, положил на прилавок.

– Что это? – Ада показала на крышку кассетного отсека. Там в чёрной пластмассе пузырился дефект, похожий на лунный кратер.

– Сигаретный пепел горячий упал.

– Сколько?

– Тридцать пять.

– Много.

– Три кассеты с записью сверху дам! Ладно, не три – четыре!

– Всё равно много. Тридцать три. И кассеты.

– Согласен! И кассеты…

Довольные жизнью и собой, Ада и Сергей отправились в ресторан, а потом занялись друг другом.

* * *

– Заходи, – пригласил Пан, открывая с лестницы убогую коричневую фанерную дверь в тёмную тесную прихожую. Пахнуло сыростью с квашеной капустой. Панов зажёг свет. Квартирка оказалась тесной, с низкими потолками. Все комнаты и кухня выходили на одну сторону. За окнами гудела вечерняя Беговая.

– Раздевайся, – сказал Серёга, – проходи. Ботинки снимай, мать помыла вчера.

Ванчуков снял пальто, разулся, спросил:

– В туалет можно?

Пан был в дальней комнате, не услышал.

Ванчуков зашёл ненадолго в туалет, потом в крошечную плесенью отдающую ванную.

– Какое полотенце можно?

– Вот это, моё, – кивнул Панов. – На кухню иди. Есть сейчас будем.

В кухонное окно старого барака заглядывал фонарь с улицы. Панов выудил из холодильника кастрюлю. Водрузил на плиту; зашипела и вспыхнула зажигаемая конфорка.