Жиль

– Ну, ты посмотри, на нее вылитая, обезьяна, – продолжала, Людка, не в силах сдержаться. Зачем она все на себя нацепила? Еще лыбится, думает, что красиво? Позор! Натуральная макака. Это жена ценителя, что к нам лазил. Ну, ты посмотри, отвлекись. Машка сума сошла, в леопардах приперлась. Сумасшедшая, я слышала, у нее любовник на стороне появился. Куда мужики смотрят?

– Перестань.

– Если тебе все равно, как люди одеваются, мне интересно. Вон твой друг – алкаш рубашку синюю нацепил. Одним словом придурок.

– Люся помолчи, прошу тебя, на нас смотрят. Придешь домой и всю ночь бухти про кого хочешь. Клянусь, мешать не буду.

– С тобой обсудишь. Как же. Ты только дойдешь до кровати и храпеть. С кем мне говорить? Со стеной?

В этот момент три наших друга приблизились к Заказчику и его жене.

– Милый, только не говори, что эти два аляпистых клоуна с проституткой, в дорогом платье, наши друзья. Если они сейчас сюда сядут, я точно встану.

– Дорогая, прекрати. Ты меня поняла?

– Это правда, позор. Где эти клоуны пиджаки нашли? Еще со школьного выпускного? На какой барахолке отрыли?

Наших друзей остановил фотограф, что сделал снимок молодой пары.

– Я прошу, потерпи не много, пару слов и они уйдут.

– Дурака не валяйте, рассаживайтесь, что вы стоите. И прекратите фотографировать, – кричал администратор, что пытался рассадить соседей за столики.

– В баре полно пива, – продолжал мужчина в белой рубашке, двигая стул за симпатичной девушкой, – пожалуйста.

Между столиков сновал один художник, со своей картиной, быстро вертелся, лица не разобрать.

– Картину бери, моя лучшая работа, – тянул он перед самым носом Петру.

– Не надо.

– Слушай, я тебе, как другу скидку сделаю. Бери красиво же.

– Нет, не надо, слышишь. Прекрати, да убери ее от моего носа. Честное слово не возможно так.

Фотограф отошел, пропуская гостей. Петр проводил его взглядом, пока не наткнулся на мужчину в противном синем пиджаке.

– Здравствуйте, – сказал Друг, и рукой показал на Петра, – это наш художник, Петр Алексеевич и его девушка Евангелина.

– У вас очень редкое имя, как и вкус, – Люси сказала это очень язвительно, что даже Евангелину, не воспринимавшую колкости, бросило в краску.