Из дыма, солнца, водки и конфет

Этот, взявшийся из ниоткуда, звонкий,

ритмичный голос-звук меня не испугал,

напротив.

Если б я знал тогда…».

Я очень горжусь Ильиным. Это человек примерно моего возраста, который писал очень традиционные, закрытые, как будто спрятанные, обычные рифмованные стихи, в которых совсем не было воздуха: все форточки закрыты, всё как надо, поэтому всё мертво.

И вдруг после нескольких занятий (когда я без зла пошутил над ним: я вообще люблю подтрунивать над приятными мне людьми), он прочитал нам всем свой новый текст.

Сказать, что мы обалдели, это ничего не сказать.

Там было что-то даже немногое стыдное. Так всегда происходит, когда ты делаешь первый неотвратимый шаг, прыгаешь в люк с парашютом: его занесло. Но текст был живым и настоящим. Он даже заплакал, когда его читал. (Я и это потом ему вспоминал, подсмеивался.)

Этот текст, который я сейчас цитирую, не тот, первый, этот он уже летит со своим парашютом над головой и видит, куда летит.

Тот же был – прыжком непонятно куда. И я ничего не мог ему в тот раз сказать, кроме «это очень круто». А сейчас говорю: «Игорь, а вот тут вам надо дать тексту отдохнуть. Вы чего-то его стали слишком мять, а он не мнется, стягивается в комок. Он что-то хочет вам сказать, а вы мешаете. Дайте ему отдохнуть».

«За мной придёт мальчик.

Мы не друзья.

Он просто приходит иногда,

чтобы мы полетали над городом.

Это всегда так легко и так непредсказуемо,

ведь мы непременно кого-нибудь встретим.

Это будет девочка Ира из соседнего подъезда.

Я подхвачу её, и мы полетим вместе,

куда-то, где свет

почему-то становится оранжевым.

Там мы впервые останемся одни,

и первый поцелуй будет таким… странным и таким…

мокрым…

Каждый следующий отнюдь не будет радовать, вызывая

подспудную, неровную боль

где-то там, куда не добраться ни днем, ни ночью.

Перелом наступит внезапно.

Их будет несколько, и все – роковые, разрушающие».

…Не только тесто отдыхает, не только текст. Но и я отдохнул от метро. Впервые за два месяца карантина спустился туда. И случись же такое: в моем поезде объявлялись станции в обратном направлении. «Следующая станция – Сокольники», когда мы уже были на Красносельский. «Следующая станция Преображенская площадь», когда следующая «Красные ворота».

Что-то там у них перепуталось. Пленка была пущена в другую сторону – и машинист этого не замечал.