Зеркало для Марины. Повесть

Маришка любила его – стальные ванты при движении сливались в большую букву М, которая начинала мелькать и проявляться. Марина вскрикивала – МЭ, МЭ, МОЯ буква!..

Я придавил педаль газа. Тросы замелькали быстрее. Еще сильнее на педаль. Фонари, встречные фары, подсветка моста – все смазались в широкую полосу света. А за пределами этой полосы, в тридцати или скольких метрах ниже, лежала ледяная тьма. Может, там, в темноте или подо льдом, мы бы встретились. Хоть где-то я бы нашел ее. Я бы сказал: дочка, возьми меня за руку крепко, держи изо всех сил и не отпускай, не отпускай…

Когда раздался скрежет металла, я резко, насколько возможно было в моем состоянии, перебросил ногу и ударил по тормозу.

Было слышно, как трепещет за свою судьбу АБС. На льду, которым всегда славился мост, сотканный из металла и асфальта, машину развернуло. Автомобиль занесло широким – через все три полосы – кругом. Фонари, тросы, фары, трещины на лопнувшем лобовом стекле сплелись в узор, который покадрово развертывался передо мной. Ограждения крякнули, затем услужливо подогнулись, а машина, поняв, что может летать, перемахнула через заборчик, и устремилась в черный провал.

Помню, когда падал, я жал на тормоз. И вроде бы даже загнал педаль в пол. Но потом подушка безопасности выпрыгнула в лицо и я провалился в темноту.

– Пап! Проснись! – голос Марины вытаскивал из сна, приятного, воскресного сна, когда ты уверен в том, что можешь спать хоть до обеда. – Давай, просыпайся!

– Ну что? Дай поспать, а, – буркнул я.

– Папа, кукла потерялась.

– Какая еще… – я попытался отвернуться, хотя чувствовал, сон улетает, а значит, день начался, заботы уже здесь и началось все с чертовой куклы.

– Ася – вчера со мной спать легла, а сегодня потерялась! – ворчливый голос дочери поутру почти всегда вызывал смех – такая мелкая, а бурчит как старушка.

– Мариночка, это ты потерялась, а не кукла, – сказал я сквозь сон. И тут же сознание начало возвращаться. Все встало на свои места – парк, серое лицо жены, серые стены отдела полиции.

И буква М, громадная, светит посреди моста.

Я попытался занырнуть в сон глубже, спрашивал Марину еще о чем-то, и она даже ответила, но все было скрыто. В конце она заплакала, поняв, что я не буду искать ее Асю, заплакала так, как плачут девочки ее возраста – навзрыд, понимая, что горе их никогда не будет избыто. Слезы – ужасно холодные – капали на лицо, руки и, кажется, проникали даже за шиворот.