Нулевые дети. Рассказы

Стены когда-то оклеили весёлыми цветочными обоями, но живущее здесь чудовище почти все оборвало, обнажив жёлтые стены.

Тело вернулось умытое и с мокрой головой. Теперь в тапках и застиранной рубахе, похожий на человека, он присел рядом с Майной на краешек матраса, торчащего из-под тряпок. Теребил зажигалку правой рукой, а левую держал в кармане.

– Короче. Меня зовут Серёгой. И желание своё я знаю. Но что-то мне подсказывает, что у тебя их больше одного.

Она поёрзала, вминая лопатки в батарею. Может ли он заставить её выпустить крылья?

Серёга достал перо из кармана.

– Хочу знать, как она может исполнять желания.

Почувствовала, как её отодвинуло от батареи, как распластались крылья по грязной жёлтой стене. Зарыдала.

– Отрежь их! Отрежь!

Серёга улыбался. Ослепительно, как в детстве. И пусть зубов не хватало. Счастье лилось из глаз его, такое сильное, что Майна наконец увидела его цвет – грязно-оранжевое, как известковая стена.

– Не, деточка, – прожурчал он. – Думаю, ты нам нужна целиком. А мёртвые крылья будут только грудой мяса и перьев. Прав?

Послышались бряцание ключей и скрип петель входной двери. Майна зарыдала сильней.

Когда они умерли, Серёга и Серая женщина, перьев уже не осталось. Они справились быстро – всего за пару недель. Он говорил ей, что специально не загадывает «не передознуться», потому что в мире ему всё равно делать нечего. А Серая женщина прожила только пару дней после него и тихо умерла от тоски по сыночку.

Майна смеялась бы от последнего их совместного желания, если бы могла ещё смеяться: «Не попасть в ад». Если бы он существовал, было бы за что, конечно. Именно на это растратили они белые перья Майны – на месть, убийства, наркотики, жратву. Иногда Серёга загадывал каких-то женщин – девушку, которую любил в школе, молодую учительницу по физике, о которой фантазировал, сестру бывшего друга. И они приходили. Первый раз Майна пыталась кричать. Потом её накачивали посильнее.

Сколько обещало ей это тело тогда на Красной площади – спасти Человека, ощутить снег ладонями, закрыть глаза навстречу лёгкому ветру. А всё, что досталось, – боль, отвращение и чувство вины. Она выбралась наружу только через пару суток после того, как они умерли. Зловоние уже разнеслось по бараку, но Майне было всё равно.