Водоворот

– Ваш муж был исполняющим обязанности главного режиссера, – напомнил Блюмкин.

Дивеева резко повернулась к нему.

– Ах вот оно как, я вижу, вы оба сговорились. Значит, Егор вам больше не подходит. И что же с ним теперь будет?

– Будет вторым режиссером, – пояснил Любашин.

– А не вы ли, Николай Ильич, обещали сделать его главным режиссером. Вот в этом кабинете, всего каких-то три месяца назад.

– Обещал, но с тех пор ситуация кардинально изменилась. Валерия Станиславна, это в интересах театра.

А значит, и в ваших.

– Я лучше знаю, что в моих интересах. Егор заслужил быть главным режиссером.

– Я директор театра и мне решать, кому быть главрежем. И давайте закончим этот бесполезный разговор.

– А мы его даже не начинали. Думаете этот Юхнов вытащит театр из того дерьма, в который вы его погрузили. А вот это видели? – Дивеева почти ткнула в нос Любашина конструкцией из трех пальцев. – Костьми лягу, а ему это сделать не позволю.

– Знаете, дорогуша, а ведь вас можно и уволить, – вдруг проговорил Блюмкин.

 – За противодействие руководству театра.

Дивеева снова резко повернулась к финансовому директору, несколько мгновений смотрела на него, затем громко и ехидно расхохоталась.

– А кто играть будет, ты что ли носатый жидяра? Сюда если и приходит зритель, да только чтобы на меня поглазеть. Если меня здесь не будет, вам хватит одного ряда. Да еще места останутся. – Она снова громко и издевательски расхохоталась.

Любашин не мог не признать, что в данном случае она в значительной степени права, Дивеева была главной, да, пожалуй, и едва ли не единственной звездой их труппы.

Без нее театр окончательно загнется. И даже Юхнов его не спасет. Черт знает, что ему, Любашину, делать в такой ситуации. Если начнется противостояние этих двух персон, здесь возникнет самый настоящий филиал ада на земле. Уж кто, кто, а Дивеева умеет скандалить и добиваться своего. Если по- настоящему войдет в раж, ее ничего не остановит.

– Валерия Станиславна, решение уже принято, и мы его не изменим, – постарался как можно решительней произнес Любашин.

 – У нас с Яковом Ефимовичем еще много дел, так что прошу, идите.

– Хорошо, я пойду, – гордо встала со своего места Дивеева. – Но вы оба пожалеете, что родились на свет. С завтрашнего дня начинайте отсчет.

Дивеева решительными шагами направилась к двери, которую захлопнула с таким шумом, что оба невольно вздрогнули.

– Началось, – констатировал Любашин.