Древо прошлой жизни. Том IV. Часть 3. Эмблема Создателя

Я остановился и слегка приосанился.

– Жители славного Мюнстермайфелда! Эти мужчина и женщина, называющие себя (прыскающее хи-хи-хи с переходом на противный фальцет) воз-люб-лен-ны-ми, приговариваются к 12 ударам и заочному сожжению на костре, если в течение года не докажут вам своего искреннего омерзения друг к другу! – продекламировал я и понизил голос. – Слушай, а можно, к примеру, установить, какой поп служил в нашей церкви 500 лет назад?

– Наверное. Я видела записи из церковных книг того времени. Мне даже запомнилось одно имя – какой-то Сильвестриус.

– Я-а-а? Да-а-а, – притворно согласился я. – Уже слышу, как читатель шелестит страницей: Владыки замка, мы вернулись, и теперь наши враги должны уйти или смириться! Мы найдём себе нового сюзерена, который станет союзником наших дел! Коварство и могущество победят тех, кто не подчинится, и на вершине не будет их знамён. Мы перебьём их по одному, а остальных посадим в низкие клетки, и пусть у их ног пищат голодные крысы! И тогда в замке останется лишь одна власть – ордена и братства, братства иордена! – словно в театре у микрофона произнёс я.

Хельга расхохоталась так, что на нас с одобрительным любопытством оглянулась проходившая мимо пожилая фрау с кошёлкой.

– А ты говоришь, женское чтиво. Везде политика и борьба за власть и бабло. Лично я от всей души навалял бы римским экзекуторам по самое не могу, чтобы на миллиметр изменить ход истории и показательно надрать уши Сатане.

– Сюда. Пойдём по Райфайзенштрассе, мы там ещё не были. Ты опять о чём-то подумал, – у тебя всё написано на лице.

– Я подумал, что понятия о любви будут перевёрнутыми до тех пор, пока всесильное время не развеет в прах поповский закон одноразовой земной жизни души. Одно дело, когда об облагораживании полового инстинкта пишет скупой на словцо Чехов, а другое, когда сиё облагораживание вытекает не из учения о вечной преисподней, а закона переселения душ.

– Ты имеешь в виду родственных реинкарнирующих душ?

– Да. Думаю, что Владимир Ленин глубоко понимал, что заменить лживый поповский догмат адской вечности на липовый закон первичности материи будет легче, чем приобщить народ к абсолютным истинам, за что и вошёл в историю «великим» и «гениальным».

– Откуда ты знаешь, что он так думал?

– Иначе бы, он не засел за диалектический материализм.